Бранд, возможно, уже это видел, ног молчал. Значит, я пока не дорос до этой поправки. Бранд. Я проследил за ним взглядом: он шёл вдоль палусов. Его шагов на песке не слышно — Бранд появлялся рядом неслышно. Бранд остановился у столба Дакса, замер. Наблюдал за ударами Дакса секунду, вторую…
Развернулся и пошёл к следующему бойцу. Не обронил ни слова, не дал указание Даксу даже жестом. Мне его поведение показалось странным. Мне Бранд давал по несколько поправок за тренировку. Подходил, показывал, ждал — и уходил только тогда, когда видел, что я понял его указания.
Я вернулся к палусу. Поднял меч, начал серию. Всё ещё представлял плечо Дакса, которое буквально кричало о замахе. Если я телеграфирую так же — противник прочитает каждый мой удар. Это значило: мало ударить левой. Надо ударить левой рукой так, чтобы этот удар стал для противника неожиданным.
Получается, что скрытая левая удваивала преимущество: противник будет следить за правым плечом, ждать замах справа. На левое плечо он почти не смотрит — оно для него щитовое. Удар оттуда — без телеграммы. На ринге меня восемь лет учили: «Читай чужие телеграммы». Здесь я мог сделать так, чтобы мою телеграмму читать было незачем.
В скрытой левой два преимущества: я читаю намерения противника, а он не читает мои — настоящие.
Удар, доворот. Я снова взглянул на Дакса. Замах, диагональ…
Ладонь проскользнула по рукояти. Деревянное ребро проскользнуло у основания большого пальца — именно туда, где между старыми мозолями тянулась полоска непокрытой мозолями кожи. После вчерашних терм кожа там размягчилась. Десять серий — десять доворотов, десять ударов ребром в одну точку…
Пока следил за хватом, кожа не страдала от трения. Стоило отвлечься — хватка ослабла, рукоять провернулась в мокрой ладони, и ребро рассекло размягчённую кожу наискось. Кровь потекла по рукояти. По пальцам. Закапала на песок. Бранд уже стоял рядом. Посмотрел на кровь. Выдернул у меня из руки меч.
Произнёс:
— Valetudinarium.
Я уже знал это слово. Лазарет. Бранд кивнул в сторону восточного крыла и понёс окровавленный меч к стойке. Я пошёл через двор. Кровь капала с моих пальцев на утоптанную землю. В моём времени — ладонь можно было лишь промыть, залить перекисью и забыть о ране через день.
Грязная рукоять меча: чужой пот, въевшийся в древесину. Песок. Во всём этом бессчётное количество микробов. Перекиси водорода в моём распоряжении не будет ещё примерно две тысячи лет. Заражение крови в мире без антибиотиков — это не просто осложнение, это почти смертельный приговор.
Я ускорил шаг. Прошёл мимо Дакса. Тот остановился, посмотрел на мою руку, на кровь на песке. Открыл, было, рот, будто захотел меня о чём-то спросить. Но передумал. Нахмурился, сжал в руке рукоять деревянного меча. Дакс повернулся лицом к палусу и замахнулся — продолжил тренировку.
В лазарете ещё у порога я почувствовал запахи уксуса и мёда. После сухого жара во дворе прохлада каменных стен лазарета мне показалась особенно приятной. Я скользнул взглядом по висевшим под потолком пучкам трав по глиняные амфоркам на полках. Посмотрел на стоявшую у стола женщину. Хлоя. Это имя я узнал от Рудольфа. Хлоя почувствовала мой взгляд или услышала мои шаги — обернулась. Увидела кровь. Кивнула на стул: садись.
Я сел. Хлоя взяла мою правую ладонь, развернула ладонью вверх. Её пальцы сухие, тёплые. Хлоя нахмурилась. Я тоже взглянул на рану — та шла от основания большого пальца наискось к центру ладони — длинная, с рваными краями. Хлоя плеснула на неё уксусом. В ране защипало. Я стиснул зубы, вцепился свободной рукой в край скамьи. Хлоя нанесла мёд на полоску льна, прижала её к ране и обмотала ладонь.
Я следил за её руками. Ни перчаток, ни пинцета, ни шовного материала. Уксус вместо антисептика, мёд вместо мази, лён вместо бинта. Вся совремнная фармацевтика помещалась у Хлои на одной полке. Движения рук Хлои уверенные, отработанные на сотнях обработанных ран. Я невольно подумал, что там, в будущем, у Хлои наверняка был бы канал в интернете, где она рассказывала бы о перевязках и травяных отварах.
— Dolet?
Тёмная прядь выбилась у Хлои из-за уха, качнулась. Мне показалось, что от волос Хлои пахло теми же травами, что сушились сейчас под потолком. Я поймал себя на том, что задержал дыхание.
— Tolero.
Три дня назад Хлоя пересекла двор и остановилась у стены, чтобы обработать ветерану ссадину на плече. Тогда она задала этот же вопрос. Ветеран ответил ей коротко, прервав разговор с соседом. Я стоял тогда у соседнего палуса и запомнил: и вопрос, и ответ — всё это на латыни. Ветеран сказал что-то вроде «терпимо» или «выдержу». Хотя в точности перевода я по-прежнему сомневался.