Всё утро я гонял в голове мысли об утреннем происшествии. Бранд видел, как я работал левой рукой. Это без вариантов. Я будто всё ещё чувствовал прикосновение его пальцев на моём запястье, мысленно повторял его возглас «криво». Наблюдал за Брандом во время тренировки.
Ничего.
Рудольф пришёл, когда солнце ушло за стену. Принёс глиняный горшочек размером с кулак, закупоренный грязной тряпкой. Присел рядом со мной, откупорил горшок. Запахло мёдом и подгоревшим жиром.
— Дай руку, — сказал Рудольф.
Левая дёрнулась — я удержал её и протянул к Рудольфу правую.
Угадал.
Рудольф взял её у запястья, повернул ладонью вверх. Оглядел уже кровившую во время вечерней тренировки рану под большим пальцем. Зачерпнул из горшочка двумя пальцами жирную жижу, наложил её на рану, растёр.
— Мазь хорошая, — сказал он. — Хлоя сделала. Я попросил. Для тебя.
Он зачерпнул ещё жижи и снова размазал её по моей ладони.
— Спасибо.
— Раненная ладонь не удержит меч, — сказал Рудольф. — Если загниёт, свалишься в горячке. Свалишься — пропустишь тренировки. Пропустишь — не выйдешь на арену. Не выйдешь — Требоний недосчитается денег, а я — своих.
Он глянул на меня, хитро сощурился.
— Я на тебе кое-что поимею, Арн. Самую малость. Но поимею. Дохлый ты мне прибыли не принесёшь.
Рудольф вернул тряпицу на горшок. Сел спиной к стене, лицом к пустеющему двору.
Бойцы уже разбредались по камерам.
— Что сказал Бранд? — спросил Рудольф.
— О чём? — не понял я.
— О твоём секрете.
Рудольф указал на мою руку… левую.
Я сжал её в кулак.
— Ничего.
— Ты говорил: он заметил.
Я кивнул.
— Говорил. Заметил. Пока никакой реакции.
— Странно, — сказал Рудольф.
— Почему?
Рудольф огляделся. Снова посмотрел на меня.
— Повар болтливый, — сказал он. — Пока у котла возится, всякое рассказывает. И ему много чего рассказывали. Интересного.
Рудольф замолчал, большим пальцем потёр ноготь мизинца. Посмотрел на банку с мазью.
— Например? — спросил я.
— Он слышал, что…
Рудольф сощурился, словно всматривался в тень у дальней стены.
Продолжил:
— …Бранд обещал хозяину бойца. Сильного. О котором заговорят в Риме. О бойце, и о людусе Требония. Даже тренировал такого… обоерукого.
Рудольф опустил взгляд на мою левую руку.
— Повар сказал: тот хорошо сражался и левой, и правой рукой.
Со стороны дома послышался смех.
Рудольф замолчал.
— Где сейчас тот боец? — спросил я.
Хлопнула дверь.
Рудольф пожал плечами и ответил:
— Убили.
Посмотрел мне в глаза.
— Береги себя, Арн.
Он поднялся, отряхнул тунику.
Горшок остался на земле у моих ног.
— Мазь втирай на ночь и с утра, — сказал Рудольф. — Горшок вернёшь, когда мазь закончится. Или когда руку вылечишь.
Он развернулся и побрёл к воротам.
Я остался у стены. Видел, как Рудольф прошёл мимо охранника — тот даже не взглянул в его стороны.
Правая ладонь горела. Я опустил на неё взгляд, принюхался. Запах мёда напомнил мне о походе к местной лекарке, о Хлое. Я вспомнил, как выглядела её укутанная в тунику фигура. Улыбнулся.
Заметил движение — поднял глаза.
Увидел Бранда.
Мы секунд пять смотрели друг другу в глаза.
Затем Бранд сказал:
— Завтра встанешь раньше.
Не латынь — Бранд произнёс понятные мне слова: на нынешнем варианте немецкого.
— Насколько раньше? — спросил я.
Бранд развернулся и пошёл к дому. Будто призрак: совершенно бесшумно.
«Насколько раньше?» — повторил я теперь уже мысленно.
Только теперь удивился, что спросил у Бранда именно об этом. Не поинтересовался: зачем.
«Зачем» — это я узнал утром, когда засов на двери моей камеры чиркнул ещё до рассвета. Я не спал, лежал уже одетый, прислушивался: совет Бранда я воспринял серьёзно. Поднялся и подошёл к двери. В проёме — не охранник. Бранд. В руках он держал масляную плошку, огонёк в которой дёргался и облизывал жёлтым языком глиняные стенки. Дакс ещё лежал, посапывал во сне.
Я вышел в коридор. Бранд повёл подбородком: велел идти за ним.
Двор прятался во тьме. Ни ламп, нифакелов. Из дома не доносилось ни звука. За воротами прогромыхала телега — явно гружёная, колёса застучали по камню вразнобой. В траве у стены застонал сверчок, один, упрямо. Но с кухни уже потянуло дымком. Бранд привёл меня к палусам, снял со стойки деревянный меч, подал его мне: вложил в левую руку. Указал на столб.