Его меч снова прошёл вскользь, с шумом распорол воздух.
— Хо!..
Я глухая стена. Я могу лишь закрываться. Я не опасен.
— Хо!..
Он бил всё размашистее, всё резче, вкладывался по максимуму в каждый удар.
Я стоял в круге, качался с пятки на носок, смотрел на его правое плечо. Оно семафорило мне перед каждым замахом — за долю секунды до взмаха руки.
Катурикс замахнулся снова. Шире прежнего, с потягом всем корпусом. Взмахнул правой рукой — меч взлетел высоко.
Приоткрыл рот для нового «Хо!». Его щит ушёл в сторону: вслед за корпусом. Оголились рёбра. Как у меня вчера.
Я сделал шаг. Навстречу. Резко — под занесённую руку. Сократил дистанцию, встал к его правому боку.
Меч Катурикса пошёл вниз — клинок скользнул вдоль моего плеча: в пустоту.
Я ударил щитом — с поворотом корпуса, навалился всем своим весом. Резко ткнул кромкой снизу вверх: под его рукой — в рёбра. В ту точку, куда вчера меня ударил щит Спикула.
Катурикс ухнул — воздух вышел из него с сиплым шипением. Его качнуло, щит окончательно отвалился в сторону, открыл грудь.
Короткий поворот кистью — я положил меч плашмя ему на ключицу. Дерево легло на кость. Только касание.
Готово.
Я отступил на шаг, опустил щит. Сердце подскакивало к горлу, пот заливал глаза, но руки не тряслись.
Посмотрел своему противнику в лицо. Прежней высокомерной усмешки на его лице не увидел. Катурикс дышал тяжело. Он сплюнул на песок, выругался — я не разобрал слов.
У ворот зевака хмыкнул, качнул головой — то ли одобрил мои действия, то ли посмеялся над моим противником. Соседние пары стучали мечами о щиты. Каждый был при деле, за чужими поединками не следил.
Следил только Бранд.
Он поглядел на мой меч, на ключицу Катурикса. Потом перевёл взгляд на моё лицо. Кивнул. Не похвалил, не сказал ни слова. Кивнул — и пошёл дальше вдоль ряда, разглядывая стучавших мечами о щиты бойцов.
Спикул у дальнего столба опустил меч. Взглянул в нашу сторону. Хмыкнул и погнал своего противника в сторону палуса.
Катурикс махнул мечом.
— Iterum, — сказал он и сплюнул на песок себе под ноги.
Посмотрел на меня исподлобья, но уже без прежнего высокомерия.
«Снова», — перевёл я.
Продолжаем.
Поднял щит и приготовился к бою.
Двор после ужина почти опустел: многие бойцы разбрелись по камерам. Факелы у стены чадили, роняли на землю дрожащие пятна света. За воротами затихал город: всё реже громыхали телеги, всё глуше звучали голоса. Я стоял у стены, разминал левое плечо, которое большую часть утренней и вечерней тренировок принимало на себя удары меча через сплетённый из ивняка щит. Сжимал и разжимал пальцы: гонял по руке кровь.
Тишина во дворе не наступила, даже после того, как большинство бойцов завершили занятия. Во дворе раздавался одинокий стук. Дерево о дерево. Дакс. Он ещё занимался: колотил мечом палус. Он вдыхал воздух, тяжело, с натугой. Туника на его спине потемнела, прилипла к коже между лопаток. Меч в его руке становился тяжелее с каждым замахом — я видел это по тому, как медленно он его поднимал, как проседал локоть. Дакс опустил меч. Постоял, упёршись ладонью в колено и свесив голову. Отдышался.
Дакс выпрямился, поднял меч и ударил снова. Словно посчитывал количество ударов, которые нанесёт своему противнику на арене: ударов, которые принесут ему победу. Словно он рассуждал так же, как ещё недавно рассуждал я: наивно. Будто он тоже мыслил намертво вбитым за восемь лет в боксе алгоритмом: быстрые и длинные серии принесут победу. Обманный джеб левой, уход с линии, стремительная серия из четырёх-пяти ударов (левой-правой), добивающий хук… — всё это годилось лишь для ринга.
Я поначалу решил, что использую эту стратегию в боях на арене. Размечтался о «скрытой левой», которой выдам серию из пятнадцати ударов, пока правша-противник будет в ступоре от неожиданности. Красивая теория, и смертельная: для меня. На ринге мои руки были всегда свободны. Я мог колотить своего противника, хоть бесконечно. Здесь руки держали снаряжение. Концепция «длинного скрытого комбо левой рукой» разбилась в реальности о суровую физику гладиаторского боя.
Скутум (я полюбовался на этот щит в оружейной) — это не боксёрская перчатка, которой можно махать перед глазами противника. Это семь-восемь килограммов дерева, кожи и бронзы. Выписать мечом пятнадцать траекторий вокруг такого щита в чужих руках — не вариант. Противник просто примет их на дерево, выберет момент и ткнёт меня в открывшуюся при очередном ударе зону под рукой.
Я вспомнил утренний спарринг со Спикулом. Parsimonia. Spatium. Punctum. «Экономия». «Дистанция». «Точка». Спикул не бил сериями. Он почти не двигал ногами, рисуя сандалией круг на песке. Он не тратил силы на пять ударов, если первый его удар не достигал цели. Он ждал. Он контролировал геометрию, отбирал пространство, и когда я допускал ошибку — наносил только один удар: точный, экономный, смертельный.