Бранд ткнул меня палкой под мышку: туда, где настоящий клинок проткнул бы сердце.
— Мёртв.
Я опустил меч, перевёл дыхание.
Бранд посмотрел на мою левую руку — на ту, которая самовольно атаковала. Качнул головой. Опустил щит.
— Завтра продолжим, — сказал он.
Повернулся и неспешно понёс щит к стойке.
Со стороны кухни уже запахло кашей и подгоревшим маслом. Небо посветлело. По спине снова скользнула капля — холодная.
Я посмотрел на спину Брада, сунул по мышку щит, переложил меч в правую руку.
Тренировка левши на сегодня завершена.
«Официальная» утренняя тренировка началась после завтрака с того, что Бранд отвёл в сторону троих: Спикула, Ворона и рыжего Катурикса. Повёл их к дальней стене. Остальные топтались у стойки со щитами, переглядывались. Словно почувствовали себя брошенными. Прошла минута, две. Бранд не вернулся. Мы разошлись к палусам, застучали по ним мечами.
Я бил по столбу, то и дело посматривал на в сторону беседовавшего с троицей ветеранов Бранда. На них посматривали сейчас многие тренировашиеся у столбов бойцы. Если бы палус мог напасть — сейчас бы многие из нас потерпели поражения из-за невнимательности. На своём столбу я изучил каждую зарубку. Сейчас я колотил по этим зарубкам, точно их пересчитывал. Проводил заученные комбинации: обманный удар справа, доворот, укол слева…
Бранд и ветераны пошли к оружейной. Бойцы у палусов посмотрели им вслед, обменялись вопросительными шепотками. Удары мечей по столбам стали реже. Словно палусы всё же пошли в атаку. Мы посматривали на вход в оружейную чаще, чем на столбы. Продолжали тренировку. Даже ветераны сейчас помахивали мечами, будто отгоняли ими назойливых насекомых. Я поймал на себе вопросительный взгляд Дакса — пожал плечами в ответ.
Бран появился из оружейной первым. Следом за ним во двор вышли ветераны. Спикула я бы узнал в любом наряде. Узнал и сейчас. Мурмиллон: большой прямоугольный щит во весь корпус, короткий гладиус в руке, шлем с гребнем и решёткой на лице. Спикул и без железа обычно давил на противника массой (я это хорошо прочувствовал во время спарингов), а в железе он и вовсе превратился едва ли не в ходячую стену.
Ворон нёс в руках сику — короткий кривой меч — и малый щит. Я разглядел поножи на его ногах. Чёрные волосы Ворона спрятались под шлемом с широкими полями. Меч он держал в левой руке: левша. Чуть помахивал сикой, будто бы заново привыкал к её весу.
Последним из оружейной появился Катурикс. Рыжий шагал в облачении секутора: гладкий шлем без полей, с двумя маленькими глазницами, большой щит, короткий клинок в правой руке. Я прикинул: в таком шлеме дышать тяжело, да и по сторонам не посмотришь — зато спасёт лицо от уродливых шрамов… если с тебя его не снимут вместе с головой.
Троица ветеранов вслед за Брандом проследовала всё туда же: к дальней стене, где на пару минут замерла под прицелами любопытных взглядов. Ветераны выслушали наставления Брана — я не услышал ни слова из этого рассказа, поэтому выместил досаду на палусе: осыпал его ударами. Такой же град ударов посыпался и на другие столбы: не только я испытал разочарование. Тем временем Ветераны и Бранд приступили к тренировке.
Спикул сходился с Вороном — щит-стена против кривого меча. Били вполсилы, придерживали удары у самой цели: портить друг друга никто не собирался. Звенело железо о железо: звонко, с весёлой злостью. Этот звон будто насмехался над звуками наших «беззубых» ударов. Я видел: то один боец с деревянным мечом в руке вдруг забывал о тренировке, то другой замирал, глядя на облачённых в доспехи ветеранов.
Я тоже смотрел. При этом ещё и колотил мечом по столбу — проводил серии бездумно, словно на автомате. Видел, как Спикул теснил Ворона к стене, давил на него щитом, а гладиусом бил резко, из-за края. Ворон не упирался — уходил вбок, разрывал дистанцию и резал слева, скупо, без лишнего замаха, в одну точку. На него я смотрел дольше всех. Ворон был тем, кем мне надо стать: левша, которому не мешала память правши.
Я снова провёл серию и сместил своё внимание на другую пару. Бранд гонял Катурикса. Рыжий дрался зло, вкладывал силу в каждый удар, то и дело ухал сквозь зубы. Катурикс будто почувствовал моё внимание. В паузе между ударами он прострелил взглядом через весь двор. Наши взгляды на секунду сошлись — Катурикс оскалился. Я отвернулся к столбу и набросился на него серией ударов, будто снова вспомнил боксёрские навыки.
В полдень нас развели на обед. Ели молча мы: ячмень, масло, хлеб. Мухи вились над мисками, да из-за стены долетал уличный шум. И всё же тишина в столовой была не полной. То с одного края стола, то с другого доносился шёпот: латынь. «Munus». «Mortuus». Я вылавливал знакомые слова по одному. Слова понимал, но общий смысл фраз от меня ускользал. Жевал кашу; слушал чужую речь — доставались мне от неё лишь крохи смыла.