После обеда мы снова пошли к палусам. Теперь бойцы говорили и на тренировке: вполголоса, на латыни, поглядывая на троих у дальней стены. По лицам ветеранов я видел, что они уже разузнали в перерыве между тренировками новости. Я бил по столбу и не понимал ни слова из того, о чём говорили совсем рядом со мной.
Дакс подошёл между подходами, встал рядом. Увидел в моих глазах вопрос — заговорил. Искал слова, помогал себе жестами: тыкал пальцем в сторону троих ветеранов и Бранда, потом в сторону ворот, чертил в воздухе непонятно что. «Mortuus», — повторил он и развёл руками, будто и сам не мог это понять. Я поймал «tres» — три. Услышал «cras» — не то завтра, не то после. Смысл прочих слов от меня ускользнул. Я покачал головой. Дакс разочарованно махнул рукой и вернулся к своему столбу.
Я снова взглянул на облачённых в доспехи ветеранов, прислушался к лязгу железа. Одно стало ясно: сам я тут ничего не разберу. Латыни у меня было — кот наплакал. Мне нужен был человек, который пояснит смысл всей этой суеты на понятном для меня языке: Рудольф. Я снова повертел головой. На этот раз посмотрел в сторону ворот. За ними находился город. И где-то там сейчас был Рудольф. На рынке? В таверне? Я снова ударил по столбу — будто сделал в уме зарубку: смотреть по сторонам, не пропустить возвращение Рудольфа.
Рудольфа я встретил уже на закате. Выглядел он уставшим, но довольным. Он пересекал двор наискось: шёл от ворот к кухонному крылу. Шагал медленно, вперевалку, и на ходу потирал ладонью шею.
Я двинулся ему наперерез.
— Рудольф, привет. Может, ты мне объяснишь? Что здесь сегодня происходит?
Рудольф остановился. Выдохнул. Сандалии в пыли по щиколотку, на висках капли пота. Пахло от него вином и жареным мясом.
— День был долгий, — произнёс он.
Стёр пот с висков и продолжил:
— На рынок ходил дважды. Мясо купил, вино, соль. Выгодно. Повозку сговорил за недорого — железо довезти. К оружейнику наведался, к писцу, к Требонию три раза заходил. С рассвета на ногах.
Он усмехнулся.
— Зато к вечеру всё на местах. Требоний доволен. Платить он мне пока не платит. Зато ценить теперь больше будет.
Рудольф зевнул.
У него за спиной у дальних столбов стучал мечом Дакс — один, в густеющих сумерках. Солнце уже ушло за западную стену, двор наливался синевой; от земли ещё тянуло дневным теплом, но воздух похолодел.
Кроме Дакса во дворе сейчас никто не работал. Свободное время: разговоры, споры, смех.
— С чего вдруг такая суета? — спросил я.
— Так… помер человек, — сказал Рудольф. — Из богатых, здешний. Земля у него тут, дом у форума, имя. Мунус будет. Наследник даёт по нему игры. Я тебе уже говорил: мунус дают и в честь знатных покойников. Вот тебе и повод для очередного.
Рудольф пожал плечами.
— Мунус ведь уже объявляли, — сказал я. — Ты говорил, что программки уже пишут. Дату изменили?
Рудольф покачал головой.
— Это другой мунус. Тот большой, загодя. Этот спешный. Хоронят здесь на девятый день, в тот же день устраивают игры. Помер человек пять дней как. Считай.
— Ещё четыре дня.
— Четыре. За четыре дня игры нужно подготовить. С хозяевами людусов договориться. Наших взяли троих: Спикула, Ворона и рыжего. Против них выставят чужих, из других школ.
Я нахмурился, спросил:
— Наших будет только трое?
— За скольких заплатили, столько и будет.
— Сколько боёв?
— Шесть, может, восемь, — ответил Рудольф. — Для знатного человека в самый раз: не бедно и не по-царски.
— Кого хоронят-то?
— А тебе не всё равно?
Он зевнул, добавил:
— Важный человек. Из городского совета. Тебе его имя ничего не скажет. Наследник сговорился с Требонием на троих. Спикул с Вороном — не первый год на мунусы ходят. Из лучших тут. Зачем только рыжего взяли…
Рудольф дёрнул плечом.
— И… что теперь? — спросил я. — На смерть дерутся? Или как? Какие условия, что говорят?
Рудольф развёл руками.
— Как выйдет, — ответил он. — Наследник платит за зрелище. За труп заплатит вдвое: убьют бойца — возместит его школе полную цену. Заведётся толпа, потребует крови — будет ей кровь. Нет — разведут бойцов, и оба живы останутся. Тут, как получится.
Рудольф зевнул и тряхнул головой, точно отгонял сонливость.