Что ещё у меня есть?
Молодое сильное тело. Без хруста в коленях, с рефлексами лучшими, чем те, к которым я привык. Колени и поясница у меня к сорока годам часто ныли и скрипели. Здесь они молчали. Странно, но приятно.
Ещё… левша — это и сложность, и преимущество одновременно. В сражениях, где чаще работают правши, левша выбивает их из привычного ритма. Кравцов намеренно ставил меня в спарринг с левшой. «Запомни угол атаки», — говорил он. Я запомнил: как можно победить левшу. Теперь надо было понять, как побеждать, будучи левшой.
Дальше. Рудольф. Союзник? Пока — да. Как минимум, ценный источник информации. Пока единственный. И притом, единственный мне понятный. Бывший торговец, знавший немецкий язык. Держится рядом. Потому что и я ему пока полезен. Я сильный, молодой. Внимательно его слушаю. Вежливый. Других союзников у него пока тут нет.
Дальше.
Что будет дальше? Маршрут известен: Путеол, Капуя и… скорее всего, людус. Это не полная неизвестность. Это отправные точки.
Я запрокинул голову и взглянул на потолок. Сверху доносились звуки. Шаги вахтенного — размеренные, они перемещались от кормы к носу и обратно. Гудел такелаж — ветер в нём давал низкий, гулкий звук. Иногда звучала команда — короткий выкрик, без знания латыни слова не разобрать. Потом наступала тишина.
Потом снова шаги. Я слушал и считал промежутки: примерно двести ударов сердца на круг. Будто бы вновь и вновь мысленно повторял: «Латынь — ноль. Рим — есть». Охранник у лестницы задремал — его голова склонилась на грудь. Пленники тоже спали. Рудольф не спал. Сидел в полутора шагах от меня: колени согнуты, смотрел на факел у лестницы. Большим пальцем потирал ноготь указательного — привычно, монотонно, без остановки.
— Рудольф, — сказал я тихо.
Он поднял взгляд.
— А?
— Сколько в людусе платят за победу?
Рудольф пожал плечами.
— За тирона — мало. Двести, может, триста сестерциев. Вряд ли больше. Ветеранам с именем положено больше — тысяча, а то и две. Зависит от игр, от города, от того, кто организатор. В провинции одни цены. В Риме — другие.
Рудольф помолчал.
— Из того, что платят ланисте, — сказал он, — бойцу достаётся малая часть. Пекулий — личные деньги раба. По закону раб не владеет ничем. На практике — ланисте выгодно, чтобы боец дрался за свои деньги. Это мотивация.
— Малая часть — это какая?
— Пятая. Иногда, четвёртая. Зависит от хозяина.
Я прикинул. Двести за победу. Пятая часть — сорок сестерциев. Рудольф говорил, что гладиатор стоит примерно четыре тысячи. Сто побед. Эта цифра плохо повлияла на моё настроение.
Рудольф это почувствовал.
— Бои проходят не каждый месяц, — продолжил он. — Мунусы устраивают магистраты — во время выборов, на праздниках, в честь знатных покойников. В Капуе бывает четыре-пять мунусов в год. Иногда шесть. Бывают годы, когда только три.
— Три мунуса, — сказал я, — это три боя в год?
— Не обязательно. Ланиста может выставить бойца на нескольких мунусах в разных городах. Капуя, Нола, Кумы, Путеолы — все эти города рядом: дневной переход. Хороший боец дерётся четыре-шесть раз в год. Иногда и больше.
Рудольф посмотрел на меня.
— Но эти бои ещё нужно пережить, — сказал он.
Вопросы у меня не закончились.
— Аукцион состоится в Путеоле или в Капуе? — спросил я.
— В Капуе. Путеол — перевалочный пункт.
Рудольф помолчал.
— Если ты облажаешься на помосте, — сказал он, — нас продадут в разные места. А мне нужен человек внутри, которому я смогу доверять. Других… таких там не будет. Первое время так уж точно. Поэтому слушай внимательно. На аукционе тебя поставят на помост. Осмотрят. Покупатель подойдёт — смотри мимо него. Не ему в глаза, не в пол — смотри мимо. Глаза в пол — посчитают трусом. Глаза в глаза — слишком непокорный. Левее уха смотри. Правее плеча.
Рудольф чуть наклонил голову, показал.
— Вот так. Смотри на стену за его спиной. Спокойно. Руки держи расслабленными, не сжимай кулаки. Покупатель проверит твои пальцы — разжимай их сразу. Кто не разжимает — тот подозрительный. Подозрительный — это возможные проблемы. Покупателям нужны сильные молодые и смелые. Но не проблемные. Если будут щупать твои мышцы — не напрягай их. Пусть себе щупают. Напряжённое тело — это значит, что ты боишься. Боишься — значит, плохой боец, ненужный.
Я усмехнулся.
Сказал:
— Рудольф, научи меня латыни.
Он поднял взгляд. Помолчал секунду.
— Сейчас?
Я пожал плечами.