Фракиец не сбавил темп. Удар. Снова. Будто бил по столбу. Кривое жало меча скользнуло за край щита, вскользь лизнуло Спикулу руку — чуть выше локтя. Чиркнуло по железному наручу.
Толпа взревела: не разобрала, что случилось. Вскинулась, зашлась единым воплем, привстала, будто внизу забили гол.
Я и сам привстал. Затаил дыхание.
Спикул довернул щит… и снова замер. Будто стена.
Толпа выдохнула и осела обратно, на свои места.
Я взглянул теперь не на клинки — на ноги бойцов.
Фракиец носился, скакал, менял стойку; топтал песок часто и суетливо.
Спикул за бой сделал едва ли пять шагов. Он не рубил в ответ, не лез вперёд — стоял стеной и ждал, пока его соперник устанет.
Пот проступил на туниках бойцов тёмными пятнами. Солнце раскалило песок. Над ареной повисла мелкая жёлтая пыль.
Я считал удары фракийца. Двадцать. Тридцать.
Один из судей шагнул между бойцами и вскинул палку.
Гладиаторы замерли, опустили клинки. На ринге был бы гонг — тут обошлись взмахом палки.
Фракиец упёр руки в колени, грудь его ходила ходуном, с подбородка капало на песок. Спикул стоял спокойно, дышал ровно, будто пока и не дрался. Толпа загудела недовольно — палка взлетела снова и рубанула воздух: продолжайте.
Фракиец пошёл вперёд, но уже не так резво. Скачки стали короче, круглый щит пополз вниз. Удары посыпались чаще, но будто бы стали слабее.
Я считал их — будто бы по привычке.
На сорок первом ударе его рука у него пошла совсем низко.
Сидевший рядом со мной Нумид хмыкнул.
С верхних рядов зазвучал свист. Поначалу нестройный, потом он стал гулом. Дудки внизу застрекотали быстрее, будто и они поторапливали бойцов.
Спикул стоял. Он выждал удар, и ещё, а потом качнулся вперёд.
Фракиец купился: дёрнулся, открылся.
Спикул шагнул к противнику, толкнул его щитом.
Фракиец качнулся. Короткий меч мелькнул в воздухе, чиркнул по руке, что держала кривой клинок. Кривой клинок упал на песок.
«Habet!» — грохнуло сверху. Это слово зазвучало разом из тысячи глоток. Рёв будто ударил мне в затылок.
Ещё толчок щитом — фракиец сел на песок. Острие уже стояло у его горла. Но не окрасилось кровью: Спикул придержал руку.
Всё замерло, дудки смолкли.
Шлем у фракийца сбился набок; боец стащил его сам — открыло лицо: молодое, мокрое от пота, с прилипшей ко лбу косицей. Фракиец поднял руку. Один палец оттопырил кверху.
Пощады.
Спикул стоял над ним. Меча от горла противника не убрал. Ждал. Ждал не только он — ждали мы все. Ждали и смотрели вниз: на застывшую у барьера тень.
Секунда. Ещё одна. Тишина. Двадцать тысяч человек молчали и ждали движения одной руки.
Побеждённый не отводил глаз от прятавшегося в тени под навесом человека. Именно от того сейчас зависело, встанет ли фракиец с песка или же ляжет на песок и украсит арену своей кровью.
Толпа заработала руками и глотками. Пальцы пошли вверх, вниз, вбок — тысячи пальцев тыкали в стороны одновременно. Из общего рёва вырывались короткие и злые слова; я не разбирал их, но и без перевода читал в них слово «кровь».
В книжках, которые я читал, всё было чётко: палец показал вниз — смерть, палец направили вверх — жизнь. Здесь и сейчас пальцы указывали, в разные направления.
Тень с венком повела рукой — решилось.
Спикул убрал меч от горла фракийца и отступил. Помиловали.
Толпа засвистела. Те самые тысячи глоток, что секунду назад ревели «Habet!», теперь свистели зло и обиженно. Им не дали крови: показали и отняли. Так на привычных для меня стадионах свистели судьям, отменившим гол.
Спикул на свист не среагировал — повернулся к трибунам спиной. Неспешно пошёл к тому проёму, откуда вышел. Проём проглотил его. Живого. Спикул ушёл некрасиво, без поклонов. Но на своих ногах — победителем.
Побеждённого бойца подняли с песка. Повели к широкому проёму, не к чёрному. Он шёл сам, но голову держал опущенной.
Бранд внизу кивнул и повернулся к проёму, куда ушёл Спикул. Нумид дожевал, сплюнул шелуху. «Satis», — сказал он в пустоту и тоже кивнул. Ветераны были довольны — толпа нет.
Я смахнул со лба пот. Посмотрел на Дакса. Тот не отрывал глаз от того места у прохода, где скрылся побеждённый фракиец.
Толпа вокруг нас ещё гудела, недовольная, обманутая. Внизу мальчишки ровняли песок.
Снова затрубили дудки. Толпа, обиженная и голодная, подалась вперёд: ей задолжали смерть, и она ждала следующего боя.
Глава 16
Из широкого проёма показался оружейник — он поднял на плечо щит Спикула и унёс его вдоль стены прочь. Толпа проводила щит низким обиженным гулом: новая пара гладиаторов на бой не вышла — толпе второй раз за короткий промежуток времени недодали. По рядам пошли разговоры. Люди спорили и тыкали пальцами вниз, в круг из песка.