С верхних рядов заулюлюкали. Начали мальчишки: тонко и наперебой. Взрослые глотки подхватили ниже и гуще.
Улюлюканье пошло по чаше волной и будто бы догоняло бродившего по кругу Катурикса. Кричали ему со всех сторон — каждый своё; слова звучали разные, тон у них был один.
Из бокового прохода вышли двое в масках с клювами. Первый на ходу разматывал с кулака плеть. Второй человек нёс железный прут. Конец прута светился. Мне показалось: я уловил запах горелой плоти.
Трибуны увидели людей в масках раньше Катурикса. Сначала один клин зрителей, а следом и вся чаша амфитеатра заголосила.
Зрители повторяли, в такт, снова и снова:
— Verbera! Ure! Verbera! Ure! Verbera! Ure!
Кричали и сверху, с нашего яруса, и снизу, из тени под навесом. Незнакомые мне слова. Но примерный их смысл я уловил.
Человек в маске с клювом щёлкнул плетью — у Катурикса за спиной. Второй человек поднёс прут к самой лопатке Катурикса: к голой коже.
Плеть щёлкнула ещё раз, ближе.
Катурикс прыгнул вперёд.
Чаша взвыла от хохота. Ряд перед нами колотил ладонями по коленям. Мужика, спавшего через проход от меня, растолкали и развернули лицом к песку: гляди.
Я сжал пальцы на своём колене. Дакс встал. Охранник дотянулся него с места, положил ему ладонь на плечо и усадил обратно, на камень.
Катурикс врезался в мурмиллона: вслепую, с поднятым клинком, с грозным рёвом. Мурмиллон принял удар на щит. Повернул свой щит наискосок и кромкой продавил щит противника книзу.
Руки Катурикса ушли вниз вместе со щитом. Мурмиллон шагнул к нему вплотную. Ткнул клинком снизу, из-под сцепленных щитов — в правое бедро. Вогнал клинок в ногу Катурикса, повернул кисть.
Отступил на шаг, за свою черту. Клинок он держал остриём книзу; с клинка срывались и падали на песок тёмные капли.
Катурикс шагнул за ним — его нога подломилась, колено врезалось в песок. Кровь из бедра потекла толчками.
Тёмные пятна на жёлтом песке.
Катурикс отшвырнул щит и вскинул руку к навесу. С вытянутым пальцем. Стоял на одном колене; вторую ладонь прижимал к бедру, но ладонь соскальзывала.
Он закричал. Сквозь прорези шлема. Второй раз — громче и тоньше, чем в первый раз. Палец его ходил из стороны в сторону, словно рука Катурикса устала.
Чаша всё ещё хохотала. Двадцать тысяч человек смотрели, как человек с дырой в ноге кричал, глядя в небо. Хохотали до слёз, толкали соседей локтями. В передних рядах тыкали вверх пальцами — передразнивали.
Я перевёл взгляд на мурмиллона. Тот стоял за своей чертой: щит у ноги, клинок направлен острием вниз. Мурмиллон смотрел на навес.
Судья встал над Катуриксом, поднял палку и повернулся лицом к навесу.
У барьера, между чужих плащей, открылся просвет: я увидел, что Требоний уходил вдоль стены к выходу, спиной к песку арены.
Сидевший под навесом эдитор махнул зажатой в руке чашей — и продолжил разговор с соседом.
Помиловали.
Хохот притих и тут же поднялся заново: с трибун в Катурикса полетели корки. Огрызок яблока лёг в песок у самого его колена. Кость стукнула Катурикса по шлему и отскочила.
Катурикс всё тянул вверх руку с оттопыренным пальцем.
Двое служек подхватили его под мышки и поволокли к широкому проёму — развернули лицом к трибунам. Правая нога Катурикса тащилась за ними по песку. У самого проёма служки перехватили раненного под локти.
За ногой по песку тянулась тёмная полоса — шириной в ступню.
Выбежали мальчишки с корзинами, засыпали полосу свежим песком, прошлись по нему граблями. Свежий песок выглядел светлее старого — казался заплатой. Я досчитал до тридцати — круг внизу стал целым, жёлтым, нетронутым.
Мурмиллону вынесли пальмовую ветвь. Похлопали ему только с двух клиньев — неуверенно, вразнобой; хлопки закончились раньше, чем мальчишка добежал обратно.
По ярусам вновь замелькали корзины разносчиков. Служители пронесли вдоль барьера охапку факелов — на вечер. Голуби взлетели с карниза и умчались за обод амфитеатра. Глашатай внизу уже готовил новое объявление.
Просвет у барьера, где с утра стоял Требоний, так и остался пустым. Нумид поднялся, одёрнул тунику и развернулся лицом к выходу. Дакс сидел и смотрел на свои руки: на ладони (будто видел на них то, чего не замечали другие).
Стоявший внизу Бранд смотрел он на мурмиллона. Тот стянул шлем, сунул его под мышку и вытер клинок о тряпичную обмотку на своей голени. Оружейник у проёма принял его щит и провёл ладонью по нижней кромке. Служитель тронул мурмиллона за плечо; тот кивнул и пошёл к проёму, устало.
Я довёл его глазами до самой темноты.
В проходах под нами зажигали факелы — потянуло горелым маслом. Ветер дотянулся до огня факелов — пламя легло набок. Тень от обода дошла до середины круга арены. Через проход от меня опять уснул мужик в бурой тунике. Камень скамьи под ладонью совсем остыл.