Я пошёл к дому и услышал: бух, шорох подошв по песку.
Бух. Шорох.
Я свернул к палусам.
Дакс стоял у своего столба с жердью в руках. Ударил. Отдёрнул. Отступил.
На песке при свете факела ещё виднелась черта.
Дакс поставил за неё пятки. Отвёл жердь назад, вытянул руки, достал концом до столба. Шагнул вперёд — конец жерди ушёл за столб на локоть. Дакс вернулся к черте. Повторил.
Потом увидел меня.
Ткнул торцом жерди в свежую борозду.
— Spatium, — сказал он.
Улыбнулся.
Ударил. Отдёрнул жердь, вернул пятки на место.
— Spatium!
«Дистанция».
Дакс засмеялся. И заговорил — быстро, вполголоса. Произносил вперемешку латинские слова и фразы на своём наречии. Показал жердью на столб, на черту, ткнул себя пальцем в грудь. Потом он махнул рукой через двор, показал на северное крыло.
— Бранд, — сказал он.
Помолчал.
Снова выдал длинную фразу — из неё я не выловил ни одного знакомого слова.
— Бранд.
Это имя я насчитал в его речи четыре раза.
Я кивнул.
Дакс отвернулся к столбу. Отступил за черту.
Бух.
Шорох подошв.
Я немного подумал… и взял в руку деревянный меч. В правую. Встал к своему палусу.
Бух.
Солнце уже припекало. Обычно к этому времени по столбам стучали два десятка мечей. Эхо от перестука носилось от стены до стены. Сейчас раздавались лишь одиночные удары.
После завтрака я направился в оружейную — оружейник жестом мне показал: сегодня оружия не будет. Я озадаченно хмыкнул, понаблюдал за тем, как получил доспехи и копьё Дакс.
Вместе с Даксом я пришёл к столбам. Вооружился деревянным мечом, подвесил перед палусом сплетённый из лозы щит. Приступил без разминки: размялся на рассвете, когда отрабатывал удары левой рукой.
Подошёл Бранд, остановился в пяти шагах от меня, скрестил на груди руки. Я ударил за кромку — деревянное жало врезалось в столб под зарубкой.
— Iterum, — сказал Бранд.
«Ещё».
Ещё, так ещё.
Я переставил ноги. Десять ударов.
Три секунды — перерыв.
Десять ударов.
Перерыв.
Десять…
Пот пропитал тунику между лопаток, но дыхание почти не сбилось.
Один удар — десять тысяч раз. До десяти тысяч повторений ещё…
Вот только сейчас я бил правой рукой. Это считается?
Десять ударов…
Я отвёл глаза от плетёнки. Бранд смотрел вниз — на мои ноги: куда я ставил стопу, как переносил на неё вес. Удар… пятка поехала по песку — Бранд остановил меня ладонью, притоптал песок носком у моей ноги, дал переставить ногу и только тогда махнул: дальше.
— Satis, — произнёс Бранд.
Он кивнул и направился к столбу Дакса.
«Неплохо, так неплохо», — мысленно повторил я.
Ударил.
Ещё десять раз.
Ещё…
Солнце поднималось всё выше. Жара. Я бил по плетёнке. Неподалёку от меня колотил свой столб Дакс. Бух — и шаг назад, за свою черту. Бух — и назад. Раз за разом, не сбиваясь. То, чему учил его Бранд. Бранд наблюдал за его ударами, задумчиво потирал подбородок.
После обеда, я вышел из столовой во двор. Зажмурился от яркого солнечного света. От нагретого песка несло сухим жаром, и воздух над двором чуть заметно дрожал. Тени под навесами сжались в узкие чёрные пятна.
Бойцы побрели к столбам — те, кому не нужно было выходить завтра на арену. Дакс среди них: с копьём на плече. Остальные уселись в тени под навесами. Я присоединился к отдыхающим: издали наблюдал за тренировками.
Ветераны под навесом будто бы нехотя переговаривались, в основном — на латыни. Я слушал эти разговоры вполуха, изредка ловил знакомые слова. Фракиец говорил с забавным акцентом; галл отвечал ему — слегка картавил.
Бойцы разбавляли латынь словами на родных языках — там, где не хватало латыни. Я отметил, что они понимали друг друга. Это были люди из разных земель, а беседовали они сейчас на одном языке, раньше чужом для каждого из них.
Я слушал их; и снова и думал о том, что мне досталось в этом времени не самая плохая локация. Римская республика сейчас процветала (Спартак отвоевался, Помпей гонял пиратов). Где бы я сейчас нашёл похожие бытовые условия?
Воду в термы, где я мылся, вели по акведукам за десятки километров — самотёком, с таким выверенным уклоном, что она нигде не застаивалась и не уходила через край; я тридцать лет считал такие уклоны и знал им цену.
Дорогу, по которой меня пригнали в Капую, отсыпали слоями и подняли таким образом, чтобы с неё стекала вода. Эта дорога переживёт не одну империю. Уж точно просуществует дольше, чем построенные мной дороги.