Южанин медленно поднял голову и посмотрел на меня. Наши взгляды встретились. Он не проронил ни слова — только тяжело дышал через рот (со свистом). На каждом вдохе он инстинктивно прижимал ладонь к больному боку, словно боялся, что повреждённые рёбра вот-вот развалятся.
Труба.
Со скамьи поднялся ещё один из наших и отряхнул ладони о тунику.
Оружейник снарядил его: быстро и привычно. Бранд выставил ладонь, дождался второго сигнала и махнул рукой.
Теперь своей очереди дожидались только четверо.
Труба на арене скомандовала начало боя.
Оружейник тронул меня за плечо и кивком указал на доспехи у стены. Я оторвал ладони от камня. На нём остались два мокрых пятна, которые быстро побледнели и высохли, пока я шёл к снаряжению.
Старик присел передо мной и взялся за тканевые обмотки. Полотно отсырело от чужого пота, в нос ударил кислый запах, и я невольно задержал дыхание. Оружейник туго наматывал ткань на мою голень. Я отметил: его пальцы пожелтели от масла, а под ногтями темнела грязь. Но руки оружейника работали будто бы сами, на автомате.
Первая бронзовая поножа коснулась кожи — холодная. Буквально через два вдоха металл нагрелся от моего тела, и холод исчез. За первой поножей — заняла своё место вторая. Старик проверил каждый ремень, просунув под него палец, удовлетворённо кивнул. Я переступил с ноги на ногу. Голени непривычно отяжелели: вес брони сосредоточился у щиколоток, буквально прижав стопы к земле.
На правую руку надели манику, её металлическая чешуя сухо зашуршала. Оружейник двумя резкими рывками стянул ремни под мышкой, и рука сразу стала тяжелее и толще. Я сжал и разжал кулак, согнул локоть — чешуя послушно собралась складками в сгибе. Левая рука, та, что поначалу будет держать щит, осталась незащищённой.
Наверху толпа снова взревела. Затем рёв стих.
Послышался скрежет граблей, ровнявших песок.
У меня за спиной раздались неспешные шаги — кто-то шёл спокойно, не хромая. Я не обернулся.
Оружейник подал щит. Я продёл руку в скобу, костяшки пальцев прижались к бронзе изнутри. Приподнял щит: его верхний край оказался ровно под подбородком, а нижний уходил чуть ниже пояса.
Шлем оружейник поднял обеими руками; дунул внутрь него, выдувая пыль, и натянул его мне на голову.
Мир сразу стал глуше. Рёв амфитеатра отодвинулся куда-то вдаль, а собственное дыхание зазвучало так, словно я задышал в сложенные ладони. Шлем плотно прижал уши, и в них застучала кровь. Лицо осталось открытым, я почувствовал, как щеки и губы обдувает воздух.
Оружейник затянул ремешок под подбородком. Я сглотнул, и жёсткая кожа ремня слегка сдвинулась, пропуская движение кадыка.
Короткий кинжал (пугио) оружейник сунул мне в петлю на поясе и одобрительно хлопнул по нему ладонью. Затем вложил мне в правую ладонь рукоять сики.
Я сжал пальцы на рукояти. Из-за изгиба клинка тяжесть сместилась вперёд и потянула кисть вниз. В ушах застучал пульс: под тяжестью бронзы он ощущался чётче, чем в груди.
На арене снова протрубили.
Старик тронул меня за плечо и указал на выход.
Я сделал шаг. В тяжелых поножах колени сгибались с трудом, поэтому я невольно ставил ноги шире, чем обычно. На третьем шаге щит звякнул бронзой о металлическую защиту голени.
Тот самый стук, какой был при ходьбе у южанина. Я услышал его вибрацию в собственных ногах, на мгновение сбился с ритма; выровнял шаг и пошёл дальше.
Коридор, ведущий к арене, оказался короче, чем мне казалось — всего шагов пятнадцать, и все они вели вверх под небольшим уклоном. Под ногами захрустело. Пол был покрыт слоем песка в палец толщиной — бойцы натаскивали его с арены на подошвах. Чем ближе к выходу, тем толще становился этот слой. Следы на нём вели в обе стороны: две тропы пересекались и накладывались друг на друга.
По правой стене, ровно на высоте плеча, тянулась длинная полоса, где камень был почти отполирован. Штукатурку здесь давно уже содрали плечами. Чуть ниже я разглядел отпечатки ладоней. Их были десятки: одни бурые и старые, другие совсем свежие. Каждый, кто возвращался с арены живым, опирался об эту стену, чтобы не упасть от усталости или боли. Следующий опирался поверх или рядом.
Один отпечаток был совсем свежим: его красные края еще не успели потемнеть. Пальцы на нем разъехались вниз — окровавленная рука просто соскользнула по камню.
В углу, словно его туда отпихнули ногой, валялся обломок бронзовой окантовки щита, скрученный в трубку. Рядом с ним лежал обрывок ремня с почти целой пряжкой. Я прошел мимо, не замедлив шаг.