На песок сошёл служитель в чистой тунике — тот, кто проверял оружие. Он взял мой изогнутый меч за клинок и провёл большим пальцем по его вогнутой стороне до самого острия, проверяя заточку. Поднял клинок к глазам, повернул его на свету, одобрительно кивнул и вернул мне.
Потом он перешёл к моему противнику: взвесил его прямой меч на ладони, проверил кромку, стукнул ногтем по клинку и поднёс его к уху, будто прислушиваясь к звону — нет ли в металле скрытых трещин. Кивнул и Квинту, после чего направился к лестнице.
Мы замерли у своих стартовых меток, всего в пяти шагах друг от друга.
С верхнего ряда трибун Квинт казался мне невысоким. Теперь же я смотрел ему в лицо, не задирая головы — мы были одного роста. Плечи у него были шире моих, шея — бычья, борцовская; в короткой щетине на голове блестела седина.
Он поднял меч остриём вверх — я вскинул свою сику в ответном салюте. Квинт едва заметно дёрнул подбородком — кивок был таким скупым, что я не смог бы поклясться, видел ли я его на самом деле.
Квинт надел шлем. Бронзовая рыба на гребне на мгновение поймала солнце и тут же погасла, а лицо Квинта скрылось за массивной решёткой забрала. Я посмотрел туда, где секунду назад были его глаза — теперь там были лишь две узкие, непроглядные щели.
Судей на песке двое — оба в длинных туниках, с жезлами в руках. Первый встал между нами, развёл нас по местам и показал каждому стартовую точку. Отступил к барьеру, демонстративно зевнул и прикрыл рот тыльной стороной ладони.
Второй судья просто встал у чёрного проёма, куда оттаскивали мертвецов, и застыл там, подобно статуе.
Я вытер правую ладонь о бедро. Сердце колотилось почти в горле — его стук отдавался гулким стуком в ушах. Под тяжёлой бронзой шлема оно билось громче, чем в самой груди.
Я переступил с ноги на ногу и почувствовал, как предательски задрожала правая икра. С силой вдавил стопу в песок — дрожь почти исчезла.
Я дышал через рот. Воздух был горячим и отдавал запахом раскалённой бронзы изнутри шлема.
Квинт стоял в пяти шагах от меня. Его плечи поднимались и опускались. Он тоже дышал часто.
«Воспитай в себе дух победителя, Савельев!»
Я вдохнул воздух полной грудью и задержал дыхание.
На трибунах смолкали не сразу. Наконец, остались лишь шорохи подошв по камню и хлопки парусины на ветру. Двадцать тысяч человек замерли в ожидании.
Под почётным навесом лениво шевельнулась рука. Флейтисты взяли частый, дробный ритм. Судья резко рубанул жезлом воздух.
Бой начался.
Я выдохнул. Чаша амфитеатра исчезла. Остался жёлтый песок, синяя тень под большим щитом и рыба на гребне.
Квинт стоял.
Я стоял.
Он ждал.
Я не двигался.
Он пошёл. Боком, влево. Заскрипел песок.
Я шагнул и сделал замах. Широкий. От плеча. Завёл клинок за спину.
Обманка.
Квинт шагнул навстречу. Под удар.
— Ха!
Жало прошло у моего плеча. Я ушёл вбок. Нога зарылась в песок по щиколотку. Я высвободил её.
Вдохнул пыль.
Увидел его правый бок. Открытый. От подмышки до пояса.
В животе потеплело.
Бей!
Я отвёл сику вниз… и отступил.
Пятки пропахали на песке две борозды.
— Sta! — рявкнул Квинт.
Я стиснул зубы.
Квинт двинулся на меня.
Шаг. Шаг. Клинок сверху.
Кромка. Руку тряхнуло.
Ещё раз. Ещё. Громыхнуло.
Он ухал на каждом ударе:
— Ха! Ха! Ха!
Песок в лицо. Я зажмурился. Песок на зубах.
Щит гудел в руке. Пальцы немели.
Квинт давил.
Я упирался.
Меня повело.
Тяжёлый. Сильный. Он надавил всем весом, и я ехал назад.
Я хватанул воздух ртом.
Заорал:
— Куда?!
Вывернулся вбок. Отскочил на два шага.
— Veni! — заорал он.
Горло драло. Пот залил левый глаз. Я моргнул.
Сердце колотило в уши.
Я сблизился. Ударил правой. Вполсилы. Клинок лизнул кромку и соскочил.
Квинт шагнул под удар. Второй раз. Та же нога.
Под рёбрами отпустило. Я оскалился. Сместился вбок. Опустил сику.
Он развернулся.
Я замер.
Правую ногу — в упор.
Сейчас!
Замах.
Полный. От плеча. С доворотом.
Я посмотрел на его ногу.
Нога пошла.
Квинт шагнул под удар. Вплотную. Я услышал, как он дышал — хрипло, у моего лица.
Щит — вверх.
Я оборвал замах и ударил кромкой в его верхний край.
Громыхнуло.
Его щит сместился вверх и ко мне. Встал между его глазами и моими руками. Занавес.