Глава 22
Я бросил пальмовую ветвь на рогожу, к связке клинков; черенок лёг между двух рукоятей. Левая рука ныла: Квинт во время недавнего боя колотил по щиту на ней, и прятавшиеся тогда под скобой пальцы до сих пор не отошли. На правой руке засохла кровь (его кровь) — я потёр её большим пальцем. От сваленных под рогожу стёганок несло кислятиной: за день в них впитался человеческий пот.
Шагавший впереди меня южанин придерживал ладонью бок под рёбрами и шёл чуть покосившись, постоянно отклоняясь вправо. Он будто почувствовал мой взгляд: обернулся, посмотрел мои руки, затем отыскал глазами на повозке пальмовую ветвь. Нахмурился и тут же скривил губы, словно от боли, прибавил шаг.
В трёх шагах впереди меня шла Хлоя, на ходу поправляя сумку на плече. Она обернулась, на секунду встретилась взглядом с моими глазами. Секунду мы смотрели друг на друга. Мне почудилось, что Хлоя улыбнулась (или это так легла на её лицо тень?). Хлоя отвернулась и опустила взгляд себе под ноги — будто бы задумалась.
Справа от меня брёл Спикул, волочил свою наградную ветвь по камням, черенком вниз. Ветка шоркала по камням и поднимала в воздух тонкую полоску пыли. Спикул глазел по сторонам (задерживал взгляд на женских лицах), жевал хлеб.
Черноволосый ветеран шёл с прямой спиной прямо: приподнял вверх подбородок, развёрнул плечи. Я заметил, как его качнуло вправо, к стене. Он выбросил руку, выправился. Покосился на шагавшего у колеса телеги оружейника. Тот придерживал рукой верёвку, которой стянули рогожу (на каждой выбоине та натягивалась, и он поправлял её большим пальцем).
Дорога пошла вниз. Мы двинулись к городским воротам, мимо лавок с закрытыми ставнями. Я заметил на стене под факелом красные буквы. Ниже букв виднелись нацарапанные фигурки: две, с мечами, одна над другой. На перекрёстке в нише ларария горела плошка, блестели отполированные ладонями медяки.
Запахло жаровнями и чесноком. За квартал от нас скрипел ворот колодца. Я услышал, как женщина позвала ребёнка домой — слов не разобрал, но этот зов узнал бы на любом языке. Я шёл и слушал, как шаркали по камню сандалии колонны: один и тот же тяжёлый, безразличный звук от арены до самых ворот.
К нашему шествию присоединился Рудольф, пошёл рядом со мной.
— Арн, — окликнул он.
Хитро сощурился.
— Ты теперь знаменитость. Германец! Весь город только о тебе и говорит.
Я хмыкнул.
Рудольф кивнул.
— Так и есть, — сказал он. — Ты всех удивил. Такое запоминается. Вот и тебя запомнили. На тебя ведь никто не ставил. Почти. Все ставили на Квинта. Ещё бы: ветеран, восемь боёв за плечами. Против такого редкий новичок выстоит — так все и думали.
Он потёр ноготь указательного пальца.
— Вот ты и оказался тем самым редким. Не просто выстоял — победил. О тебе вон, даже у ворот шептались. Тоже спустили деньги. Рассчитывали на надёжную ставку.
За забором тявкнул и осёкся пёс.
Рудольф дёрнул головой, снова посмотрел мне в лицо.
— Кто ставил против тебя, злой теперь ходит, — сказал он. — Кто не ставил — радуется. Это ведь весело, когда другие проигрывают: людям такое нравится. Тирон уложил ветерана, да ещё и быстро. Никто такого не ждал. Половина рядов думала, что Квинт тебя размажет по песку.
Рудольф дёрнул плечом.
— Теперь ты не тирон, — сказал Рудольф. — По другому разряду подбирать противника будут. Тирону — тирона или ветерана послабее. Ты сегодня уработал ветерана с восемью боями. Ума не приложу, чего тебя вообще с ним поставили. Должны были новичка тебе дать. Как этому твоему дружку фракийцу, как его…
— Даксу.
— Против него, как и положено, тирона выставили.
Рудольф замолчал, прошёл несколько шагов.
— Помнишь, Арн, я тебе в трюме считал деньги за выкуп. Тирону за победу дадут двести-триста сестерциев. Ветерану с именем — тысяча перепадёт, а то и две.
Он потёр ноготь.
— Тебя теперь по тирону считать перестанут.
— И что с того? — спросил я.
— Доля твоя вырастет. Пятая часть твоей будет: пекулий. Только уже не от трёхсот — от тысячи.
— Хорошо.
Рудольф хмыкнул.
— Ты только не радуйся наперёд, — сказал он. — Дороже платят на песке — дороже и выкупать будет. А выкуп — это твоя цена и есть.
Рудольф пожал плечами.
— За тебя, заготовку, Требоний отдал тысячу с небольшим. Нынче ты стоишь втрое. Побьёшь ещё ветерана — снова дороже станешь. За такого и все пять тысяч запросят.