Открыл глаза. Словно по команде.
Темно.
Огляделся.
Дакс лежал, повернувшись лицом к стене.
Я присмотрелся — заметил прислонённую к стене около моего тюфяка пальмовую ветвь. Вспомнил, что оставил её вчера во дворе. Листья на ветке за ночь обвисли, край одного листа свернулся в трубку.
Ветка как ветка.
В руке Данса скрипнул шнурок.
Я вздохнул и закрыл глаза.
В людусе оставили только двоих бойцов: тех, кого вчера ранили на арене. Они тоже поначалу направились к воротам. И черноволосый ветеран, и южанин. Бранд загородил им дорогу — встал в проёме ворот. Ткнул пальцем в сторону дома. Черноволосый разочаровано выдохнул, побрёл назад. Южанин потоптался у ворот, сплюнул себе под ноги и поплёлся следом за собратом по несчастью.
Колонна ушла без них.
Улицы выглядели так же, как и вчера. Тот же камень под ногами, те же запертые ставни, та же лужа у водоразборной колонки, не высохшая за ночь. Из дворов потянуло дымом и запахами еды. Народ валил в одну сторону: к амфитеатру. Наша колонна влилась в общий поток.
Прошли мимо той же таверны: под навесом стол со скамьями, у коновязи навьюченные мулы, из двери — ароматы жареного лука и кислого вино. По камню катился тот же тяжёлый, равнодушный звук шарканья подошв, что и вчера. Разница была одна: вчера у меня холодело в животе, сегодня я шёл и спокойно жевал хлеб.
Впереди шёл Бранд. За ним, будто бы отдельно от всех, — Ворон: между ним и колонной оставалось шага три пустоты. Голову он держал прямо, плечи развёрнуты, шаг уверенный, неспешный. Спикул отломил от каравая кусок, кинул в рот. Он брёл вразвалку, глазел на лавки, задерживал взгляд на женских фигурах.
Темнокожий Нумид держался рядом с ним. Обычно он улыбался (часто будто бы без повода), но сейчас плотно сжимал губы, смотрел под ноги. На середине пути он вдруг завёл песню — низкую, тягучую, на своём наречии: три ноты, пауза, снова те же три ноты. Гонял их по кругу, будто в его проигрывателе заело пластинку.
Спикул повернул к нему голову, бросил пару слов. Я выхватил только имя «Нумид» и «mortuus» — мёртвый. Шутка — шагавшие рядом с телегой ветераны улыбнулись, позади меня хохотнули тироны. Нумид не сбился, голову не повернул, продолжил пение. В телеге позвякивало железо.
Дакс с двумя новичками шёл в хвосте. Один тирон вертел головой, разглядывал окна и фасады домов. Другой нервно покусывал ногти — словно тоже собрался сегодня на арену. Дакс шёл между ними, смотрел вперёд, беззвучно шевелил губами — мне показалось, что он бормотал молитву.
У городских ворот возникла пробка — весь город ломился в одни створки. Стражники по бокам арки пропускали поток, не считая. Не сосчитали и нас. За воротами народу будто бы стало больше: люди спешили к амфитеатру из всех переулков. Мы шли плечом к плечу с горожанами.
В меня ткнули пальцем.
— Германец! — крикнул беззубый мужчина с порога лавки.
Он растянул губы до ушей и хлопнул себя ладонями по бёдрам. Его сосед отвернул от меня лицо и харкнул в пыль, себе под ноги. Окликнули меня снова. И ещё. Раз пять я услышал и имя Ворона. Назвали по имени и Спикула: за всю дорогу — один раз. Старик у колодца поднял ладонь, гаркнул его имя. Спикул ему подмигнул и зубами оторвал от зажатой в руке корки кусок.
У входа в амфитеатр наша колонна разделилась. Ворон, Нумид, Дакс и ветераны, кому сегодня выходить на песок, свернули к боковой арке — следом покатила повозка оружейника, железо под рогожей глухо брякнуло на выбоине. Туда же ушли Бранд и Хлоя. Дакс на ходу нашёл меня взглядом, улыбнулся (веселья я в его улыбке не почувствовал) вскинул подбородок и нырнул в тень арки.
Нас охранник погнал к лестнице — наверх, на трибуны. Места нам достались почти те же, что и неделю назад: тот же ярус, тот же наклон ступени под спиной. Я оглядел ряды напротив — и лица показались знакомыми: женщина с ребёнком на коленях, мужчина с перевязанной кистью. Может, те самые. А может, город лепит такие лица тысячами — осунувшиеся от усталости.
Ряды ещё заполнялись: по лестницам подтягивались опоздавшие, они протискивались мимо коленей сидевших на лавках зрителей, лезли выше. Гул: отдельных голосов почти не слышно. Камень арены ещё прохладный, но ветер уже разносил помимо прочих запахов и запашок пота. У дальнего барьера рабы дочищали песок граблями, ровняли борозды для боя первой пары.
Второй день мунуса только начинался. Я сел, зевнул, подтянул колени. Заметил, что Спикул садиться не стал. Он спустился по проходу к охраннику, сказал тому пару фраз на латыни. Охранник кивнул, качнулся вбок: пропустил Спикула дальше — за арку, где под сводом толкались торговцы. Сам он за Спикулом не пошёл — лишь поглядел ему вслед и повернулся к перилам.