На песок арены вывели первую пару.
Одного я узнал — наш ветеран, из людуса. Против него встал худой сутулый боец, в двух поножах. Глашатай объявил оба имени нараспев; трибуны встретили их вяло. Над скамьями замелькали монеты.
Бой я посмотрел вполглаза. Один напирал, другой пятился и отмахивался. Напирал наш. Он загнал чужого к барьеру, ударом сверху сбил ему щит вбок, поддел мечом под колено. Чужой сел в песок, выронил щит; наш придавил его коленом, приставил остриё к горлу.
Судья вскинул жезл.
Проигравшего бойца пощадили — увели с песка.
Вторая пара возилась дольше. Трибуны заскучали — сверху волной пошёл свист. Бойцы взмокли, туники потемнели на спинах, а судья их всё не разнимал. Кончилось тем, что наш боец споткнулся на разрытом песке — проиграл.
К небу снова взлетел палец. Зрители замерли в предвкушении. Пощадили и нашего.
Двоих подряд пощадили — трибуны заворчали: крови им так и не дали.
Под навесом, на возвышении, сидел человек в тоге с широкой каймой. Сверху я различал только светлое пятно тоги да руку на подлокотнике. Эта рука и решала, жить проигравшему или нет. Человек поднимал её, вёл пальцем — служители на песке смотрели не на судью, а на него. Куда указывал палец, с моего яруса было не разглядеть. Я видел только исход: после обоих боёв рука взлетала, и проигравших уводили живыми.
Спикул вернулся до начала следующего боя. Разжал кулак. На ладони лежал горох — тёмный, обваренный, в корке присохшей соли. Резко запахло чесноком. Первую горсть он сунул охраннику — тот принял подношение, кивнул. Дальше Спикул пошёл по кругу: мне сыпнул в ладонь, ветеранам — по горсти. Двоих он новичков обошёл. Уселся. Вытер ладонь о бедро.
Я разгрыз горошину — соль скрипнула на зубах. Труба ударила дважды. Гул трибун слился в одно слово и покатился по рядам. На песок вышел Нумид. Его встретили не так, как прежних: рёв поднялся сразу, ряды подхватили его имя, забили ладонями по коленям, и стук пошёл по ярусам. Наверху опять замелькали монеты — на бой Нумида ставили охотнее, чем на предыдущие.
Против Нумида выставили рослого бойца, прикрывавшего себя большим щитом от подбородка до голеней. Нумид рядом с ним казался хрупким и лёгким: небольшой щит, копьё, ничего лишнего на теле. Сближаться Нумид с противником не стал — пошёл боком, приседая, уходя то влево, то вправо. Нумид был быстр: я едва успевал следить за движением его правой руки.
Нумид и ударил первым — выстрелил копьём, будто жалом, и отскочил. Его противник качнулся, вскинул щит на полдвижения позже, чем следовало. Не успел. Второй удар Нумид положил ему в бедро, ниже края щита, — тот осел на колено, щит пополз вниз. Нумид тут же зашёл сбоку и ударил древком в открытый бок; его противник завалился на песок, выронил меч.
Судья взмахнул жезлом.
Бой длился меньше минуты. Я и не заметил, как вскочил: тряс кулаком над головой и орал вместе со всеми имя Нумида. Рядом орал Спикул, бил кулаком по груди в такт крикам трибун. Камень у нас под ногами вибрировал.
Мне показалось, что Нумид нас заметил — он вскинул голову, блеснул зубами. Потряс копьём, повернулся к поверженному противнику. Рука под навесом снова пришла в движение. Помилован.
Толпа разочаровано загудела.
Сверху на ряды осела мелкая водяная пыль — сладковатая, с запахом шафрана и смолы. Её пускали над трибунами: сбивали жар и заглушали вонь. Капли легли мне на плечи, на волосы. Пахнуло приторным шафраном, и тут же этот запах перебило потом и чесноком. Влага стекла быстро, кожа осталась липкой.
Внизу рабы прошлись по песку граблями.
Труба подала сигнал, и появился Ворон. Он встал посреди арены, развёл в стороны руки с мечом и щитом и медленно повернулся кругом, показывая себя зрителям. Ряды множеством глоток подхватили звуки его имени и покатили их по рядам сверху вниз. Ступил на песок и его соперник, широкоплечий мурмиллон. Он подошёл к метке, замер на ней со щитом в руке и будто бы обратился в статую.
Глашатай выдал длинную предысторию битвы, которая вновь прозвучала для меня набором звучных (но бессмысленных) фраз. Противники на радость трибун обменялись приветствиями — дерзкими и вызывающими. Толпа будто почувствовала запах крови: растеряла сонливость — вопила наперебой имена бойцов (имя Ворона звучало явно громче). Внесли свою лепту и мы: едва не сорвали голоса.
Судья скомандовал: бой.
Щит-стена, против левши с сикой.