– Кто же может это отрицать?
– Наше общество. Ни одна собака не станет лаять на сенатора, который завел роман с женой консула, а вот ее за это могут выпороть розгами. Мужчина, переспавший со своею рабыней, – это всего лишь молодчик, вздумавший поразвлечься, но если с рабом застанут его жену, то она будет лишена гражданства и превратится в рабыню. По сути, они совершили одно и то же, но в Риме их поступки оцениваются по-разному.
– Мне нечего тебе возразить, – сказал Вителлий и поднялся с места.
Он подошел к неуверенно поглядывавшей на него Антонии. Взглянув, она каждый раз опускала глаза, словно высматривая что-то на полу. На щеках ее пылал румянец, грудь взволнованно поднималась.
– Ты красивая женщина, – сказал Вителлий. – Боги ничем не обделили тебя.
Не глядя на Вителлия, Антония ответила:
– Что пользы в дарах богов, если никто не обращает на них внимания?
– Разве я не восхитился тобой?
Антония смущенно опустила глаза, улыбнулась и протянула руки, чтобы обнять Вителлия. Но он отстранил ее.
– Не здесь! – твердо произнес Вителлий.
– Где же?
– На мосту Мульвия, быть может? – чуть поколебавшись, сказал Вителлий.
– Хорошо!
– На следующий день после триумфального шествия, в первый вечерний час.
– В первый вечерний час, – повторила Антония, – ты непременно придешь!
«Близость с женой претора Домиция не может принести мне ничего, кроме пользы», – подумал Вителлий.
О триумфальном шествии было объявлено еще за два месяца до него. Последний раз подобное событие произошло четыре года назад. Тогда Нерон с триумфом провел через Рим захваченного в плен армянского короля Тиридата, его двор и три тысячи всадников. Веспасиан, новый император и отец отечества, мог праздновать тройной триумф. Сам он покорил бóльшую часть Палестины, Тит, старший его сын, взял штурмом и разрушил Иерусалим, а младший сын, Домициан, усмирил германцев и галлов. Достаточный повод для римского сената, чтобы позволить каждому из них отметить свой триумф. Для римского же народа – долгожданная возможность снова попраздновать.
Поскольку улицы, по которым проходило триумфальное шествие, не могли вместить миллионную армию зрителей, Веспасиан приказал открыть театры и арены цирков, чтобы насладиться зрелищем могли сотни тысяч сидящих на трибунах зрителей. В ряде театров, для того чтобы шествие могло пройти через них, пришлось расширить входные ворота.
Вителлий наблюдал за зрелищем, сидя среди многочисленных почетных гостей в театре Марцелла, восемьдесят лет назад построенном божественным Августом в честь его любимого племянника и приемного сына. Рядом с ним сидел Плиний со своей овдовевшей сестрой Плинией и ее девятилетним сыном. Места вокруг были заняты сенаторами и высшими государственными чиновниками. Настроение у всех было приподнятым.
Победоносные легионы были еще ночью выстроены у городских ворот вблизи храма Изиды. На рассвете Веспасиан и оба его сына, увенчанные лавровыми венками и одетые в пурпурные тоги триумфаторов, появились в зале Октавия. Сенаторы заняли места на трибунах, а героев ждали три кресла из полированной слоновой кости.
Как только они заняли места, легионеры с оглушительными приветственными криками бросились к своим полководцам, окружив их плотным кольцом. На голове у каждого по-праздничному одетого воина тоже был лавровый венок. Императору с трудом удалось утихомирить легионеров, а затем Веспасиан, Тит и Домициан совместно прочли молитву, благодаря Марса и Юпитера за дарованную победу.
Легионеры тем временем выстроились для триумфального шествия. Они толкали роскошные колесницы, тащили носилки, вели вьючных животных и даже катили установленные на катки морские суда – и все это было нагружено добычей, захваченной в победоносных походах. Литавры отбивали ритм, тромбоны подавали сигналы команд. Триумфальное шествие двинулось в путь, целью которого был храм Юпитера Капитолийского.
Когда шествие достигло театра Марцелла, зрители разразились овациями. С трибун на приветственно машущих легионеров сыпались цветы и пестрые платочки.
– Можно подумать, – со счастливой улыбкой проговорил Плиний, – что победы свои они одержали без боя, а ведь я по собственному опыту знаю, скольких жертв потребовало покорение Иудеи.
Вителлий кивнул.
– В час триумфа все это забывается. Сколько раз во время боя я говорил себе, что если останусь жив, то покончу со всем этим и навсегда уйду с арены. А потом слышишь рев трибун и аплодисменты и словно растешь, как цветочный нектар впитывая в себя овации, – и все обещания оказываются забыты.