– Вителлий, – восторженно произнес Поликлит, – ты был великолепен!
Последние шаги к выходу с арены они прошли рядом. Поликлит вытирал платком лоб гладиатора, Вителлий же, сцепив зубы, старался скрыть терзающую его боль. Со всех сторон к нему проталкивались, хлопали по плечу и дружески тыкали кулаками в ребра. «Слава тебе, Вителлий! Ты величайший из гладиаторов!» Он вертел головой из стороны в сторону, отвечая на приветствия вымученной улыбкой, и почувствовал настоящее облегчение, лишь когда Поликлит вывел его в ведущий к раздевалке коридор.
– Этот бой стоил тебе дороже, чем все предыдущие поединки, – проговорил Поликлит, обратив внимание на то, как неуверенно движется его подопечный.
– Байбус был силен, как медведь, и бил с силой молота, – ответил Вителлий. – Чтобы его победить, мне пришлось выложиться до конца.
Он положил руку на плечо ланисты. Когда они вошли в раздевалку, Вителлий опустился на ложе и попросил Поликлита убрать из комнаты рабов, секундантов и массажистов.
– Я хочу пару минут побыть с тобой наедине!
Кивнув, Поликлит отослал всех из комнаты и приложил влажный платок к лицу гладиатора. Вителлий крепко сжал руку наставника и спросил:
– Мы одни?
– Да, – ответил Поликлит.
Убрав платок с лица, Вителлий сказал:
– Посмотри на меня, Поликлит, и скажи, что ты видишь.
Молчание.
– Что ты видишь, Поликлит? – настойчиво повторил гладиатор.
– Глядеться в зеркало тебе сейчас не стоит, – сказал ланиста. – Нос он тебе сломал, и сломал основательно. Но мы вызовем лучших греческих врачей и принесем быка в жертву Юпитеру Капитолийскому. Я уверен, что ты сможешь снова выйти на арену.
– Я не могу посмотреть в зеркало, – тихо проговорил Вителлий, с отчаянием сжав руку наставника. – Поликлит, я ослеп. Вокруг меня сплошная тьма.
Поликлит посмотрел в лицо гладиатору. Только сейчас он заметил, что взгляд Вителлия направлен мимо него, куда-то в пустоту. Осторожно проведя рукой перед лицом гладиатора, он с надеждой и болью спросил:
– Можешь ты различить хоть что-нибудь?
Покачав головой, Вителлий полным отчаяния голосом ответил:
– Сплошная тьма…
– О боги! – со слезами на глазах воскликнул Поликлит. – Не может быть, чтобы такой храбрец по вашей воле лишился зрения!
Схватив кружку с водой, он в приступе отчаяния выплеснул ее содержимое в лицо ничего не подозревающему Вителлию.
– Различаешь ты хоть что-нибудь? – крикнул он, склонившись над гладиатором. – Видишь ты меня?
Вителлий отрицательно покачал головой, затем протянул руку и, схватив Поликлита за бороду, притянул его к себе.
– Поликлит, – очень тихо проговорил он, – никто – ты слышишь меня, никто! – не должен узнать о случившемся. Иначе, если зрение вернется ко мне и я смогу снова выйти на арену, римляне станут говорить, что я стар и уязвим, а потому мне следует подобрать противника послабее. Если же по воле богов мне суждено остаться в ночи, пусть меня запомнят как мужественного победителя, а не как чудом уцелевшего калеку.
– Ты будешь видеть! – успокоил ланиста своего подопечного. – Боги не допустят, чтобы такого храброго гладиатора постигла столь жалкая участь.
Вителлий глубоко вздохнул и невесело проговорил:
– Детство я провел в темноте, но потом сумел вырваться к свету. Почему бы судьбе в зрелости не вернуть меня снова в темноту?
Кто-то позвал Поликлита, и ланиста вышел. Через пару минут он вернулся и сказал, что с Вителлием хочет увидеться греческий скульптор, отослать которого ни с чем не представляется возможным. Ему необходимо увидеть гладиатора непосредственно после окончания схватки. Поликлита прервал сам ворвавшийся в комнату скульптор.
– Вителлий, величайший из гладиаторов Рима! – воскликнул экзальтированный грек. – Приветствую тебя и поздравляю с неслыханной победой!
С этими словами он схватил Вителлия за руку и усадил на мраморный цоколь. Гладиатор все еще был обнажен, и руки по-прежнему затянуты до локтя ремнями.
– Расслабься, расслабься! – проговорил грек, поворачивая немного в сторону жутко изуродованную голову своей модели. Затем вывалил на принесенную с собой доску ком желтовато-серой глины и приступил к работе.
Вителлий сидел, слегка раздвинув колени и скрестив ноги. Чуть наклонив вперед массивное туловище, он опирался локтями на колени. Голову его грек повернул немного неестественно вправо – так, чтобы она выглядела как бы продолжением грудной клетки. Лицо гладиатора было слегка приподнято, словно он смотрел на трибуны цирка.