На площади перед городской резиденцией Мессалины какой-то молодой человек, поднявшись на выступ стены, передразнивал глашатаев: «Я, Тиберий Клавдий Цезарь Август Германик, напоминаю гражданам Рима о том, что текущие из носа сопли лучше всего вытирать с помощью рукава!» Римляне хохотали и хлопали в ладоши.
– Богами клянусь, мерзко видеть, как эта чернь насмехается над императором. – Кальпурний, шедший рядом с Сульпицием Руфусом, покачал головой.
– Что в этом удивительного? – ответил празднично одетый Руфус. – При Калигуле подобные шуточки были бы просто немыслимы.
– Сегодня, – заметил начальник пожарной стражи, – гораздо опаснее насмехаться над кем-либо из императорских любимцев, всеми этими вольноотпущенниками, чем над самим императором. Шпионы Нарцисса шныряют повсюду…
Наставник гладиаторов раздраженно махнул рукой.
– Быть может, все решится само собой. Мессалина что-то имеет в виду, намереваясь сделать Силия своим мужем. Пусть он красив, как Аполлон, пусть даже многие считают его красивейшим из римлян, но Мессалина способна привязать к себе любого мужчину, не делая его своим мужем. Тем более сейчас, когда дело о ее разводе с Клавдием еще не доведено до конца. Я уверен, что она преследует какую-то вполне определенную цель.
– Не думаешь же ты, что Гай Силий собирается стать императором?
Руфус покачал головой.
– Нет. Просто я не могу представить, что такая женщина, как Мессалина, способна всерьез влюбиться в мужчину, отказаться от положения супруги императора и выйти замуж за бывшего консула.
– А где, собственно говоря, находится сейчас император?
– Вроде бы в Остии. Наблюдает там за строительством новой гавани.
– Меня мучают недобрые предчувствия, Руфус. Не кажется ли тебе, что нас могут опередить?
– Даже если так, мы, во всяком случае, стоим на правильной позиции.
– А если наш заговор потерпит неудачу?
Руфус пожал плечами, а затем рассмеялся.
– Сколько ожидается гостей?
– Мессалина будто бы пригласила только своих любовников. Не исключено, что как раз это причина того, что оба мы идем в одно и то же место.
Кальпурний и Руфус расхохотались.
Рабы на входе во дворец Мессалины приветствовали гостей, глубоко кланяясь и объявляя имя каждого из них. Стоял уже сентябрь. Как всегда во время праздников сбора винограда, стены атриума, в котором рабы подавали гостям сосуды для омовения рук и флаконы с благовониями, были украшены увитыми листвой темно-синими виноградными гроздьями. Наплыв гостей был немалым. Не один из них, дружелюбно кивая другому, думал: «Ну, ну, и этот, значит, тоже».
– Как ты полагаешь, – шепнул Руфусу Кальпурний, – сколько гостей собрала она сегодня?
– Сколько своих любовников, ты имеешь в виду?
Кальпурний с ухмылкой кивнул.
– Сто или двести, может быть, – ответил Руфус.
Вместе с толпой гостей они протиснулись в те самые покои, где Мессалина, возлежа на ложе, обычно принимала своих гостей. Сегодня среди них были исключительно мужчины. К Руфусу и Кальпурнию подошел их товарищ по заговору, сенатор Вергилиан.
– Здесь тесно, как на третьем ярусе театра, – заметил он. – Только и того, что можно двигаться с места на место.
– Как подумаешь, что каждый из присутствующих пользовался благосклонностью Мессалины… – задумчиво проговорил Кальпурний.
– А вы заглядывали уже во внутренний двор? – спросил Вергилиан. И, увидев, что собеседники отрицательно качают головой, добавил: – Вы непременно должны это увидеть!
Втроем они проложили себе дорогу во внутренний двор.
– Клянусь Амуром и Психеей!.. – вырвалось у Кальпурния, а Руфус просто разинул рот от изумления.
Сидевших, лежавших, стоявших и расхаживавших любовников Мессалины было здесь гораздо больше, чем внутри дворца. При этом зрелище даже у такого всякое повидавшего человека, как Сульпиций Руфус, вырвалось:
– Невероятно…
Музыканты, занимавшие стенную нишу в дальнем узком конце двора, заиграли какую-то зажигательную мелодию. Все глаза устремились к боковому входу, в котором появились шесть рабов-африканцев. На вытянутых руках они несли белоснежнокожую женщину – Мессалину. Появившийся одновременно с другой стороны и тоже обнаженный Гай Силий направился навстречу Мессалине. В ее зачесанные в виде башни волосы были вплетены золотые нити, свисавшие, словно щупальца осьминога. Голову Силия украшал венок из плюща.
Встретились они в самом центре двора, на покрытой зеленью площадке-виридарии, наполнявшей воздух ароматом самых разнообразных цветов. Рабы уложили обнаженную Мессалину на траву между белыми лилиями и желтыми соцветиями египетского гибискуса. Когда Силий присоединился к ней, Мессалина раздвинула ноги, и на глазах у всех они начали заниматься любовью.