Полутемная комнатка была пуста. Видимо, многие гладиаторы воспользовались всеобщей паникой для того, чтобы бежать. Скрип и треск балочных перекрытий звучал все более угрожающе. Озабоченно взглянув на балки, Вителлий уложил Туллию на деревянную скамью. Только теперь он сообразил, что жрица Весты совершенно обнажена. Белая накидка потерялась после того, как Вителлий сорвал застежку, и теперь его взгляду открылось белоснежное, сказочно прекрасное девичье тело, большая упругая грудь, на которую, похоже, никогда еще не падал луч солнца, круглая впадинка пупка и темные, чуть вьющиеся волосы на лобке. Картина безупречной красоты и непорочной женственности.
Еще никогда рука мужчины не касалась посвященной богам девушки. Вителлий ощутил непреодолимое желание приласкать это чистое тело. Он погладил шею и грудь девушки, а затем, мгновение поколебавшись, просунул руку между ее сомкнутыми бедрами. Ощущение было такое, словно он прикоснулся к прохладному шелку.
Вителлий отшатнулся было, когда Туллия схватила его за запястье. Он хотел убрать руку, но Туллия продолжала удерживать ее.
– Туллия… – растерянно прошептал Вителлий.
Губы весталки приоткрылись, но не произнесли ни слова. Она просто смотрела на Вителлия и молчала.
– Туллия, – повторил гладиатор, – прости меня. Я забылся. Прости!
– Тут нечего прощать, – прошептала Туллия, притягивая к себе голову юноши. – Чувство, с которым я никогда еще не сталкивалась, заставляет меня забыть обо всем. Назови его любовью или вожделением, но я не могу ему сопротивляться. Это чувство сильнее меня.
– Ты дала клятву… – возразил Вителлий.
– Не я дала ее, – перебила Туллия. – Это сделали мои родители, посвящая меня в весталки ради почета и видов на будущее…
– Тише, – прошептал Вителлий, с тревогой вглядываясь в полутьму помещения. – Мне кажется, я слышу шаги.
Туллия лишь крепче прижала его к себе. Гладиатор чувствовал, как она трепещет. Она нежно обняла его за шею, и он, сдавшись, осторожно накрыл собою ее мраморно-белое тело. Одновременно колено Туллии скользнуло между бедрами Вителлия и коснулось его.
Они забыли об угрозе, нависшей над их жизнями, и перестали слышать треск балок. Закрыв глаза, они слышали только прерывистое дыхание друг друга. Их поначалу предельно нежные ласки становились все более неистовыми и бурными.
Трибуна могла рухнуть, но в тот момент, когда Вителлий вошел в нежное лоно девушки, ему это было совершенно безразлично. Туллия негромко вскрикнула, ее тело изогнулось дугой. Вителлий вновь прижал ее к скамье, и они начали двигаться в полном напряжения ритме, унесшем их в иной, лежащий за пределами сознания мир.
Когда они с трудом, как после глубокого сна, пришли в себя, перед ними возвышалась широкоплечая фигура центуриона. Он стоял, зажав шлем под мышкой и покачивая правой ногой.
– Уж не Туллия ли это, младшая из весталок? – спросил он ехидно.
Девушка и гладиатор молча смотрели на него. Первым пришел в себя Вителлий.
– Откуда ты ее знаешь?
– Шестерых весталок знает каждый римлянин. Получше, чем консулов – те ведь меняются каждый год.
Туллия лихорадочными движениями пыталась накинуть на себя одежду. Вителлий поднялся.
– Тебе лучше повернуться, уйти и забыть о том, что ты здесь видел!
– Не знаю, смогу ли я забыть такое. Весталка, отдающаяся гладиатору… Вы оба знаете, что весталке за это положена смерть.
– Молчи! – крикнул Вителлий. – Ты ничего не видел. Никто не поверит твоему свидетельству.
– Ха, – засмеялся центурион, – мне стоит только выйти и привести сюда…
Прыгнув, Вителлий схватил воина за горло и сжал так, что лицо того начало приобретать багрово-красный оттенок. В последний момент центуриону удалось все-таки выхватить меч и прижать его острие к животу Вителлия.
– Нет!
Комнатка, казалось, вздрогнула от пронзительного вскрика Туллии. Вителлий сделал шаг назад.
– Так просто меня в Гадес не отправишь, – ухмыльнулся центурион, дотрагиваясь кончиком меча до подбородка Вителлия. – Сейчас я мог бы убить тебя. Но зачем мне это? Во что ты ценишь жизнь свою и этой весталки?