Валерии было около тридцати лет, так что прошла уже половина срока ее служения Весте. Поскольку она была, несомненно, красивейшей из весталок, другие жрицы относились к ней сдержанно и с толикой недоверия. Дружеские отношения она поддерживала лишь с самой младшей из всех, Туллией.
– Ликторы доложили мне, что с озера ты вернулась последней, – обратилась к Валерии Вибидия.
– Ты же видишь синяки на моих руках и ногах, – ответила Валерия. – Меня едва не затоптали насмерть. И мне не посчастливилось найти кого-то, кто довез бы меня до Рима. Я вернулась пешком.
Другие жрицы с недоверием смотрели на ее синяки. Вибидия с горечью проговорила:
– Если женщина ведет себя, как шлюха из лупанария, нечего удивляться, что и мужчины обходятся с ней соответствующим образом…
– Виновна ли я в том, что Веста одарила меня всем, что положено иметь женщине? – возразила Валерия. – Разве я стала из-за этого худшей хранительницей священного огня?
– Ты знаешь, что по законам Весты не имеет значения, добровольно ты предалась разврату или тебя принудили к этому. Ты, однако, забыла, должно быть, что добровольное признание пошло бы на пользу и тебе самой, и всем нам.
– За мной нет никакой вины! – воскликнула Валерия. – Ни один мужчина не прикоснулся ко мне с нечистыми намерениями. Я клянусь в этом Вестой, нашей божественной матерью!
– Не клянись, Валерия, потому что для весталки ложная клятва – такое же тяжкое преступление, как и распутство. Сознайся! Сознайся, и да падет позор на твою голову!
– Я никогда не сознаюсь в том, чего не делала! – выкрикнула Валерия дрожащим от готовых прорваться рыданий голосом.
– Тогда мы передадим тебя в руки понтифика, – непреклонно проговорила Вибидия. – Быть может, удары бича заставят тебя рассказать, что же произошло в тот вечер.
– Нет! – разнесся по всему атриуму крик Туллии. Вскочив на ноги, она схватила Валерию за руку и, всхлипнув, опустила голову на ее плечо. – Валерия ни в чем не повинна. Это на мне лежит вина.
– Туллия! – в один голос изумленно воскликнули весталки, глядя на самую младшую из жриц.
– Оставьте Валерию в покое и обратите свой гнев на меня! – крикнула девушка. – Это я забылась в час страшной катастрофы. Я отдалась мужчине и была застигнута при этом. Это не может остаться тайной.
Вибидия первой взяла себя в руки.
– Туллия, – сказала она, – надеюсь, ты понимаешь, что это означает?
Туллия закрыла лицо руками. Голова ее поникла, а стройное тело вздрагивало от рыданий.
– Кто это был? – резко спросила Вибидия, но Туллия только мотнула головой. – Кто совершил над тобой насилие?
– Это не было насилием, – всхлипнув, ответила Туллия. – Я сама отдалась ему, я хотела этого, хотела хоть раз испытать, что такое любовь, хоть раз почувствовать в себе мужчину…
– О божественная Веста! – Жрица Элия молитвенно сложила руки и устремила взгляд к потолку.
– Я никогда не стала бы безупречной весталкой, – продолжала Туллия, – потому что хранительницей священного огня стала не по своей воле, а по воле родителей. Им хотелось, чтобы мое тридцатилетнее служение храму принесло семье почет и уважение. А теперь им придется примириться с моей смертью.
Вибидия все еще пыталась узнать имя мужчины, навлекшего на них такое несчастье, а остальные весталки молились, воздев руки к небу, когда в комнату вошел один из ликторов. Вибидия спросила, что ему нужно.
– Послание жрице Весты Туллии, – по-военному отрывисто и четко ответил ликтор. Сейчас уже все с напряжением смотрели на него.
– Говори! – приказала Вибидия.
– Гладиатор Вителлий поручил передать, что Туллии не о чем больше беспокоиться. Он уплатил требуемую сумму.
– О нет! – вскрикнула юная жрица и в беспамятстве опустилась на пол.
Заложив руки за спину, Ферорас расхаживал по своей рабочей комнате. Его секретарь Фабий записывал на свитке папируса поручения хозяина.
Ткнув пальцем в Фабия, Ферорас проговорил:
– Мне нужны три тысячи клакеров. Найти их проще всего у складов с продуктами. Послезавтра безработным будут раздавать бесплатные пайки, так что там будет достаточно людей, готовых пойти в цирк и рукоплескать Вителлию. Десять сестерциев за каждое выступление при условии, что аплодисменты будут и впрямь хорошие.
– Понял, – ревностно кивнул Фабий и поспешно сделал соответствующую пометку. Фабий хорошо владел «письмом Тирона» – своеобразной формой скорописи, изобретенной Тироном, секретарем и другом Цицерона. В те времена, когда большинство людей и вовсе не умело писать, пользоваться услугами стенографиста было чем-то совершенно необычным и доступным лишь очень богатым или влиятельным особам.