– О Юпитер, посылающий громы и молнии в знак своего гнева! Направь в меня свою стрелу, чтобы я опередил в смерти эту весталку. Юпитер, снизойди к моей мольбе!
Поскользнувшись на размокшей земле, Вителлий упал. Рыжеватая грязь облепила его. Он приподнялся, пополз вперед и на четвереньках перебрался через земляной вал, окружавший гробницу.
– Юпитер! – кричал он, обращаясь к стихиям. – Юпитер! Взгляни на меня! Испепели меня! Жизнь ничего не стоит для меня! Я не хочу жить! Услышь меня, Юпитер!
Потоки воды, стекая с земляной насыпи, образовывали настоящий водоворот на том месте, где лежала закрывавшая вход плита. Стоя в круговороте воды, Вителлий отчаянно пытался ухватиться за край плиты. Он сломал ноготь, сорвал кожу с кончиков пальцев, но все было безрезультатно.
– Туллия! – с отчаянием крикнул он в кружащуюся воду. – Услышь меня, Туллия! Это я, Вителлий!
На мгновение Вителлию почудилось, что он услышал голос Туллии. Тут же, однако, он понял, что это невозможно, и снова начал толкать край плиты. Через несколько мгновений Вителлий с ужасом увидел, что образовались три новых водоворота, указывающих места, где вода хлещет в подземную гробницу. Стало ясно, что добиться он уже ничего не сможет.
– Туллия, – всхлипнул он, вытирая тыльной стороной ладони грязь с лица. – Туллия, я не хотел этого!
Неподвижный, словно статуя, он сидел на земляном валу, обхватив руками колени и глядя на бурлящую грязную воду. Маленькие воронки исчезли, и вся поверхность воды начала медленно кружиться. Дождь ослабел, и в рыжеватой воде видны стали всплывающие наверх молочно-белые пузырьки воздуха. Вителлий опустил голову на локоть и заплакал так, как не плакал еще никогда в жизни.
Глава восьмая
На столе между серебряной посудой и стеклянными кубками валялись устричные раковины, выпотрошенные домики улиток, куриные ножки и телячьи косточки. Греческий певец расхаживал с кифарой по рядам пирующих, напевая собственного сочинения песню о слепом рапсоде, полюбившем мраморную статую. После продолжавшегося более двух часов пиршества Ферорас подал знак убирать со стола, и два десятка рабов, вбежав, подняли уставленные посудой столы и вынесли их из комнаты. Другие слуги подавали желающим вымыть руки гостям чаши с теплой ароматизированной водой. Вместо полотенец юные рабы предлагали свои густые волнистые локоны. После этого ступни возлежащих за столиками для напитков гостей были умащены благовониями и увиты листьями лаванды и мяты.
Подняв кубок, Ферорас обратился к Вителлию:
– За твой следующий бой! Да благоприятствуют тебе боги!
Взяв в руки кубок, Вителлий с благодарностью улыбнулся собравшимся. На Мариамне его взгляд задержался чуть дольше, чем на других гостях. В отличие от остальных, она заметила это.
– Это будет трудный бой, – сказал Ферорас. – Не только потому, что, встречаясь со львами, гладиаторы чаще всего терпят поражение, но еще и потому, что главный бой в день открытия нового амфитеатра навеки остается в истории. В этот день все сражаются с гораздо большим ожесточением, чем обычно.
– Великолепная арена, – с восторгом проговорил Вителлий, – мы уже начали упражняться на ней. Это неоценимое преимущество, потому что так я учусь сохранять устойчивость на чужеземном песке.
– А что в нем особенного? – поинтересовалась Мариамна.
– Ну, он гораздо крупнее, чем наш отечественный. Император повелел привезти его из пустынь Египта и смешать с суриком, чтобы придать красновато-желтый цвет. Все это повышает опасность поскользнуться. Удерживать равновесие становится намного труднее, и особенно это относится к бестиариям, которым приходится сражаться с невероятно быстрыми львами.
– Воистину, наш Нерон – необычный император. Клавдий нанимал мои суда, чтобы было чем накормить римлян, а теперь у нас такое благополучие, что император завозит из-за моря песок, чтобы упавшие гладиаторы лучше выделялись на его цветном фоне! – Ферорас громко расхохотался.
– Ты еще никогда не выступал в роли бестиария? – озабоченно спросила Тертулла.
– Нет, – ответил Вителлий. – Только упражняясь в школе, а в настоящем бою – никогда.