Потому что, в этой новой жизни мне уготовано Судьбой стать — гладиатором, чтобы однажды умереть на арене…. И, как знать…, возможно довольно скоро.
****************************************
Глава 6
На ночь нас разместили по двое в комнате. Хотя слово «комната» было слишком громким для той коморки, в которую нас определили. Площадью она всего была, наверное, метров пять квадратных, не больше. И это для двоих человек! Чёрт. Да, у меня в квартире ванная примерно такой же площади…
Плюс ко всему, наша здешняя «жилплощадь» не имела даже окон. Настоящий каменный мешок, размером с купе железнодорожного вагона. Вдоль боковых, от входа, стен были выложены из камня два невысоких ровных подиума, поднимавшихся от пола сантиметров на 20–30. На них были сооружены тонкие деревянные настилы, застланные соломенными матрасами не первой свежести. Других постельных принадлежностей не предусматривалось. По всей видимости, это и были наши «кровати». Прочая мебель отсутствовала, если не считать небольшой ниши в стене напротив входа, в которой стоял жалкий огарок свечи в глиняном подсвечнике и кувшин с водой. Завершал интерьер ночной горшок у двери. Похоже, выход ночью по нужде во двор тут не предусматривался в принципе. Двери в нашей каморке закрывались до утра.
Единственное, что здесь было крепким и основательным, так это как раз эта самая входная дверь, с небольшим окошком и засовом лишь снаружи. Одним словно — настоящая тюремная камера, без всяких преувеличений. Всё здесь сразу же недвусмысленно подчёркивало наш нынешний социальный статус. И это точно не добавляло настроения…
Спасибо, что хоть с меня сняли, все кандалы, я смог, наконец-то, нормально разогнуться и немного размять затёкшее тело. А потом, охранники быстро распихали нас, всех вновь прибывших, по своим камерам. Зловеще лязгнули затворы, и мы остались одни в этом склепе, при тусклом свете огрызка свечи. Мой сокамерник, измученный долгим и трудным днём сразу же, в изнеможении, повалился на «кровать». Я тоже принял горизонтальное положение и долго ерзал на своей жёсткой «постели». Господи, в голове просто не укладывалось, что ещё вчера я засыпал у себя дома, в спальне, на нормальной кровати, с книгой в руке и после душа…!
Комфорт здесь, конечно — тот ещё… Матрасы были жёсткими и неудобными. Наверное, ещё и всякие насекомые в них водятся… Зато хоть можно было свободно вытянуться, да и то — не в полный рост. Как я успел заметить, основная масса здешних обитателей была не слишком высокого роста. Я видел тут немало людей коренастых, даже мускулистых, но невысоких. Высокорослых были единицы. Вот и наши «кровати» тоже были рассчитаны на мерки местного среднего роста. Ну, что же… Очевидно, мне, с моим ростом, тут будет не легко в бытовом плане. Но это всё — фигня. Можно привыкнуть. Больше всего меня сейчас волновало другое — что мне теперь делать? Что меня ждёт впереди? Как тут выжить? Или может, сразу руки на себя наложить, чтобы не мучиться долго? Те ещё вопросы…
Вот, кто не терзался вопросами, так это мой сосед по камере. Кажется, его не сильно парило наше безрадостное будущее. Он вскоре захрапел. Мы с ним даже и познакомиться толком не успели. Единственное, что мне удалось выяснить, так это то, что его зовут Маний. Блин, мне бы такие нервы… А вот ко мне, несмотря на всю усталость, сон так и не шёл. Мешали навязчивые, беспокойные мысли, всё время крутившиеся в голове. Вот, что называется — горе от ума… Я уже перестал мучать себя вопросом — как же так случилось, что я попал сюда? Ответа всё равно не было. Теперь я думал о том — можно ли отсюда выбраться? Вот на этот вопрос ответ найти нужно было непременно. Но, в любом случае, первое, с чего нужно будет начинать, так это — выжить любой ценой. Лёжа на засранном тюфяке, набитом гнилой соломой, в этом каменном склепе, я твёрдо решил — никаких суицидов! Это — трусость и глупость. Я не стану ни трусом, ни паникёром. Потому, что всегда хорошо помнил принцип: пока мы живы — у нас всегда ещё может быть шанс. Только у мёртвых уже никаких шансов нет и быть не может. Значит — надо бороться за этот шанс. Может быть даже единственный… И я буду бороться за него до конца! Не знаю точно пока, как — но обязательно буду! Я выживу и выберусь отсюда. Я дал себе слово… И… потом усталость всё же взяла своё…
Меня разбудил резкий звук трубы. Пока я, спросонья продирал глаза, пытаясь сообразить, что к чему, загремел дверной засов и в нашу коморку ворвался надзиратель. Криками и палкой он быстро поднял нас, с Манием, на ноги и вытолкнул на внутренний двор. Там уже были в сборе все «заключённые». Кругом носились и орали надсмотрщики. Раздавая направо и налево тумаки, они выстраивали всех в каре. В общей толпе я быстро разглядел крепкую фигура Маркуса и, пробившись к нему поближе, взял под руку.