Эту мою нехитрую «нычку» надсмотрщики не обнаружили. Скорее всего, им было противно трогать мой матрас, ну или, может — просто в лом… К сожалению, всю остальную мою одежду, ремень и обувь надзиратели отобрали, заразы… На мои протесты и просьбы оставить вещи они односложно твердили лишь одно:
— Non licet!* (- Не разрешено!)
Тут и без всякого перевода смысл был понятен. Не положено — и всё тут. А, вообще, языковой барьер оказался самой большой проблемой в первое время. Как же это всё-таки неудобно, когда ты ни фига ничего вокруг не понимаешь и тебя тоже совершенно никто не понимает! Приходилось общаться, как дикарям — жестами, мимикой и интонацией. Крайне неудобно и малоэффективно… А наши «тренеры» и надзиратели, так и вовсе не парились лишними «вниканиями» и общались со мной ором, да языком простых увесистых тумаков и тычков, если я их не понимал. Благо для этого у них всегда была под рукой палка или дубинка. И то, что я не знал языка абсолютно никого не волновало.
Я тут сразу же вспомнил, как в бытность мою ещё совсем молодым лейтенантом, стал командиром взвода солдат-срочников в самой обычной воинской части. Туда я попал сразу после выпуска из училища. В то время ни о каком спецназе и речи ещё не шло. Так вот, был у нас прапор — старшина роты. Здоровенный такой детина. И он часто повторял свою излюбленную фразу про воспитание солдат: «Хороший удар в челюсть или добрый пинок под зад легко заменяют два часа воспитательной беседы! До всех сразу же всё доходит и без всяких лишних слов». Похоже, именно этот принцип обучения и воспитания лежал здесь в основе всего процесса. И лишние слова тут, действительно, были не нужны. Справедливости ради, стоит отметить, что я был тут не единственный такой «немтырь»… Было ещё несколько человек. Вероятно, военнопленных, захваченных в других странах и проданных в гладиаторы. Им тоже поначалу приходилось не легко всё понимать.
Хорошо ещё, что Маркус терпеливо взял на себя роль моего учителя латинского языка. Признаюсь честно, я ещё со школы не особо много уделял внимания иностранным языкам, хотя учил английский и в средней школе и позднее — в военном училище. Но знал не больше, чем на «троечку»… И, как теперь выяснилось — зря. Хотя даже эти примитивные, базовые знания мне сейчас помогали. Всё-таки, латинский язык — это не китайский. Не даром латынь стала основой для многих современных европейских языков. Да ещё и само произношение слов лично мне давалось даже легче, чем в английском. Так что, подучивал постепенно слова и правила построения не очень сложных предложений. Благодаря стараниям своего друга, я уже через несколько дней выучил ряд самых необходимых слов и простых терминов. Стал хоть что-то понимать и мог как-то примитивно общаться.
Распорядок дня у нас был очень строгим. Я — человек военный, к распорядку и внутренней дисциплине привычный. Но…, блин, у нас даже на первом курсе училища такого «жесткача» не было. Режим жизни в нашей казарме был очень суровый. Он больше походил на тюремный, с той лишь разницей, что в тюрьме, вероятно, не уделяют такого внимания ежедневным интенсивным тренировкам своих заключённых. Я, одно время, серьёзно занимался спортом. Так вот, складывалось такое впечатление, что ты находишься на бессрочных тренировочных сборах, перед какими-то очень ответственными соревнованиями. Да ещё, одновременно, пребывая в заключении в колонии самого строго режима.
Да, уж… и сбежать отсюда, при всём желании, было делом очень сложным, практически невозможным. Школа представляла из себя абсолютно замкнутое, изолированное от всего внешнего мира пространство, окружённое сплошной высокой стеной, без окон и дверей. Все камеры на ночь закрывались на наружный засов. А единственные ворота почти всё время были заперты и круглосуточно охранялись усиленной воинской стражей. Кроме того, непосредственно на территории самой школы, постоянно проживали десятка три вооружённых надсмотрщиков. Они жили в отдельном крыле и, словно натасканные овчарки, денно и нощно неусыпно следили за вверенным им «стадом», мгновенно пресекая любые попытки неповиновения. Да и наказания были суровыми — порки кнутами и заключения в крошечный карцер, где человек сутками сидел в кандалах скрючившись, как я в клетке. Тут это было вполне в порядке вещей. Короче одним словом — попадос! Не жизнь, а сплошной пипец.