В госпитале было тихо, чисто и приятно пахло какими-то снадобьями и травами. Совсем не так, как во всех остальных помещениях, предназначенных тут для нас. Там всегда было тесно, суетно, далеко не так чисто и неприятно пахло пОтом, грязными ногами и Бог знает ещё чем. А тут оказывается были даже окна. Вообще — роскошь! Пусть они и выходили на замкнутый внутренний двор, но зато в них попадал солнечный свет. Не то что в наших глухих камерах. Оказывается — это такая радость — видеть в окно солнце и небо.
Лазарет занимал почти весь первый этаж малой стороны прямоугольника нашей школы. Вдоль длинного коридора размещались небольшие палаты для пациентов, а также — зал для осмотров и, примыкавший к нему зал поменьше, там была операционная. Все эти комнаты имели окна и были довольно хорошо освещены. Вдоль же глухой стороны коридора размещались помещения для омовений, небольшой кухоньки, где отдельно готовили специальные диетические блюда для выздоравливающих, а ещё — жилые комнаты для персонала и самого Евтиха. В конце коридора находился даже свой, внутренний туалет. Он был отделен стенкой от большой общей уборной, которой пользовались все остальные. Кстати говоря, туалеты, как общий, так и лазаретный, здесь были не просто выгребными ямами, а промывались проточной водой. Настоящая канализация! Поэтому никакого зловонья в них не было. Был тут и свой водопровод. И это здесь — в гладиаторской казарме для рабов! Какими же тогда были дома свободных граждан и аристократии? Одним словом — Рим — цивилизация!
Гораздо сильнее пострадавшего Тирона быстро отнесли в дальнюю палату, а мне Евтих велел подождать в смотровой. Ну что же, неплохо, хоть отдохну немного. Я с удовольствие опустился на одну из широких лавок, поставленных вдоль глухой стены. Возле окон же, ближе к свету, располагались другие лавки и столы. Вероятно, для более углубленных осмотров. Из открытого окна, со двора доносились крики, команды «тренеров» и стук деревянных мечей. Там возобновился обычный тренировочный день. И как же было приятно ощущать, что, пока всех там гоняют, словно «сидоровых коз», я сижу сейчас себе спокойно в тихом и чистом помещении. Могу даже расслабиться и безмятежно вытянуть ноги. Ждать пришлось не долго. Вскоре пришёл один из помощников нашего эскулапа и взялся за меня. Видать, сам Евтих был плотно занят Тироном.
Оно и понятно — он самый ценный актив школы. Всегда побеждал, приносил хороший доход. Я так думаю, что на нём Аврелий зарабатывал нехилые бабки. А тут вдруг вышла такая нелепая «производственная травма» главной звезды. Да ещё, по сути, из-за пустяка — по глупости. Такие случаи, происходившие не на арене, где за все издержки уже было заранее хорошо уплачено, а совершенно бесплатно, на тренировках — это просто нож острый в сердце ланисты. Наверное, он уже сам трижды проклял себя за то, что решил позволить чемпиону покуражиться и ещё больше самоутвердиться за счёт новичка. А тут вдруг коса возьми, да и найди на камень… Никто такого, конечно же, не ожидал. Ну — это его проблемы, сам виноват. Мне то — плевать. Какие ко мне претензии? Для меня всё даже и к лучшему вышло. Да…, мне изрядно намяли бока, чего уж тут скрывать. Но, не смертельно, вытерпеть можно. Зато мой рейтинг и авторитет в одночасье взлетели тут на небывалую для новобранца высоту. А вот Тирону не позавидуешь — его «карьера» теперь под угрозой. Башка то у него чугунная, а вот что там с коленом — ещё не известно. Ну, и поделом тебе, свинья. Человеком ведь можно оставаться везде. Даже здесь…
Тем временем, помощник Евтиха, ещё довольно молодой грек, вероятно тоже вольноотпущенник, внимательно меня осмотрел и стал что-то спрашивать. Конечно же, я нифига не понял. Тогда он стал знаками показывать мне, что делать — глубоко вздохнуть, наклониться и всё такое. Стал щупать мне рёбра и кости, вероятно, определяя нет ли переломов. Затем, ловко обработал и перевязал все мои раны, осмотрел мою ушибленную ногу и наложил на неё какую-то мазь, а сверху плотную повязку. Вскоре пришёл и Евтих. Убедившись, что его помощник сделал всё правильно, он взял с полки на стене какую-то странную табличку.
— Что это? — спросил я с любопытством.
— Цера, — с улыбкой ответил Евтих, показывая мне её поближе. Наверное, в этот момент я для него был похож на маленького ребёнка, который задаёт взрослым свой очередной наивный вопрос об окружающем мире.
Табличка оказалась деревянной, размером чуть поменьше обычного нашего стандартного листа бумаги А4. Я рассмотрел, что одна её сторона была покрыта чем-то похожим на цветной воск. Словно объясняя первокласснику элементарный урок, Евтих демонстративно взял тоненькую заострённую палочку и стал выводить на мягкой, словно пластилин, поверхности какие-то буквы. Это было очень похоже не то, как врач записывает диагноз в историю болезни. Но вскоре выяснилось, что эти записи предназначались не для него и даже не для меня.