Но, похоже, больше желающих нападать на меня не осталось. Теперь уже я и сам не хотел ждать развязки до утра и поднял тревогу. На мои громкие крики и стуки палкой о стену тут же сбежались чуть ли не все охранники лудуса. Первым делом они отобрали у меня оружие и заставили вернуться в свою комнату. А вскоре на шум прибежал Тарквиний.
— О, Боги! Что тут случилось? — заревел он как раненый бизон, увидев весь этот бардак и связанного начальника ночной стражи.
Мне пришлось кое-как в двух словах объяснить происшедшее. Чёрт, это оказалось не так просто, мой латинский всё ещё оставлял желать лучшего, а ситуация сложилась не простая. Но я старался сохранять спокойствие и выдержку, потому, что был уверен — моя правота не вызывает никаких сомнений. Очевидно же, что я — пострадавший и вынужден был защищать свою жизнь. Однако, дело внезапно приобрело неожиданный для меня оборот. Пришедший уже в себя начальник стражи, стоная и всё ещё держась рукой за свой пострадавший глаз, развернул вдруг все события на 180 градусов:
— Этот проклятый варвар совсем озверел, — вполне правдоподобно жаловался он, — Сначала, он напал на двух своих сотоварищей, зашедших, на досуге к нему в комнату, а когда я первым прибежал сюда на крики и шум, то он набросился и на меня, — тут он, для большего эффекта, отнял руку от лица, демонстрируя своё увечье, — Вот посмотрите, что он со мной сделал. Я теперь — калека!
Столпившиеся вокруг стражники и надзиратели дружно ахнули и возмущённо загалдели:
— Это немыслимо! Надо сурово наказать этого презренного раба! — кричали одни.
— Верно, отрезать ему сперва уши и нос! А потом — распять его, сына ослицы, на кресте, чтобы впредь другим не повадно было нападать на свободного гражданина Рима, — вторили им другие, — Так у нас тут все рабы обнаглеют…
Твою дивизию… я ещё и оказывался во всём виноват! Вот это поворот. Моих объяснений уже никто больше не стал слушать. Ну, разумеется — какой вес имело слово жалкого раба против слова уважаемого гражданина…? Сразу несколько рук грубо схватили меня, готовые тут же, на месте свершить самый настоящий самосуд. Блин! Дело запахло керосином…
— Стойте! — раздался внезапно строгий голос у всех за спиной.
Обернувшись, я увидел в коридоре Децима Назима. Он тоже присутствовал на пиру и остался на ночь в лудусе. Значит, мне повезло. И теперь, появление здесь моего друга стало моей последней надеждой.
— Этот раб — собственность Аврелия! Не забывайте об этом, — твёрдо заявил он, — И без суда, только сам хозяин имеет право наказать своего раба. Закон — есть закон! — процитировал он известную римскую поговорку.
— О чём ты, господин? — завопили стражники, — Это животное напало на нашего товарища, без всякого повода.
— Уважаемый декурион прав, — послышался вдруг из коридора голос Аврелия, — Хозяин здесь — я! И, клянусь Юпитером, только мне тут решать, кто из моих рабов прав, а кто виноват… Или кто-то с этим не согласен? — набычился он.
Вот ведь, как! Шум и гам внизу привлекли уже внимание самого ланисты и он поспешил вниз, чтобы выяснить причину суматохи? Все почтительно расступились перед владельцем лудуса и своим работодателем.
— А, нарушив закон, вы и сами рискуете быть наказанными…, - важно закончил он свою мысль.
— Конечно, господин. Решать здесь всё будете лишь вы и никто другой, — сделал лёгкий поклон в его сторону Тарквиний.