— Это — верно…, - раздулся от важности поощрённый лестью ланиста.
— А зная твою мудрость, достопочтенный Аврелий, — поспешил добавить Диман, — Я не сомневаюсь, что ты, прежде чем принять своё решение — велишь сперва провести тщательное расследование. Нельзя решать сгоряча. Мне кажется, что здесь всё не так просто…
— Ты, как всегда, прав, друг мой, — ответил хозяин лудуса, — Ну, раз такое дело, то тебе, как представителю нашего муниципия, я и поручаю, от своего имени, провести данное следствие. К тому же, ты, Децим — лицо здесь нейтральное и не заинтересованное. Кому, как не тебе?
— Почту за честь, — поклонился мой товарищ, — Можешь не сомневаться. Моё расследование будет тщательным и беспристрастным. К утру я доложу тебе всё, как есть.
— Тогда — приступай. Тарквиний тебе во всём окажет содействие, — махнул своей толстой рукой Аврелий, — А я, пожалуй, вернусь к себе. У меня там осталось ещё неоконченным одно дельце…, - лукаво подмигнул он декуриону.
Фу-ух, у меня немного отлегло от сердца. Вмешательство моего соотечественника оказалось, как нельзя кстати. Что и говорить — он вовремя появился. Не случись этого, ещё не известно, чем бы всё закончилось. Теперь же можно было не опасаться немедленного линчевания. А подробного разбирательства, да ещё под председательством Назима, я не опасался. Правда ведь не моей стороне. И я был уверен, что мой друг сможет теперь это доказать.
— Для начала, я хочу подробно расспросить обо всём Руса, — заявил Децим Назим, — Тем более, что только я знаю его родной язык и мне будет проще выяснить все подробности. А ты, Тарквиний, будь добр, займись остальными.
— Да, господин, — кивнул наш старший тренер и начал раздавать указания.
Сперва, он распорядился отправить двоих пострадавших в лазарет, а второго нападавшего, уцелевшего и лишь оглушённого — под арест. Я, в свою очередь, тоже оказался под «домашним арестом» в своей комнате. Как говорится — «до выяснения всех обстоятельств». Когда все разошлись, кроме стражи, оставленной у моих дверей, Дима прикрыл дверь и повернулся ко мне:
— Ну, а теперь, Алексей, быстро рассказывай мне, что тут произошло на самом деле, — проговорил он и строго добавил, — Только, пожалуйста, не ври мне. Сам понимаешь — это не в твоих интересах. Здесь лишь я один могу тебе помочь, а для этого мне нужно знать всё.
— Понятно, — мрачно ответил я.
— Постарайся вспомнить все детали и ничего не упустить, — продолжал Диман, — Видишь, дело приобретает серьёзный оборот. Надо тебя вытаскивать из этой ситуации. А для этого любая деталь может быть полезной. Так что, давай — напряги память…
— Даже не знаю с чего начать…
— Начни с самого начала — кому ты тут успел уже «прищемить хвост» и кто может желать тебе зла?
Собравшись с мыслями, я коротко поведал ему обо всех обстоятельствах нашего с Тироном противостояния. А затем перешёл к сегодняшнему вечеру. Рассказал все, стараясь не упустить ни малейшей подробности. Отдельно остановился на участии в этой заварушке Берты. Получалась — она мой главный свидетель.
— Расспроси её, — посоветовал я, — Уверен, что её показания будут иметь большое значение.
— Господи, святая простота, — всплеснул рукам Димка, — Ты что, забыл, где ты находишься? Она — рабыня. То есть — говорящая вещь! Смекаешь? И право голоса она тут не имеет. Никто не станет всерьёз принимать к сведению слова рабыни. А вот мнение того придурка, которому ты чуть было не выколол глаз — другое дело. Он — гражданин Рима. Его послушают. И у него на тебя большущий зуб…
— Чёрт! Что же делать?
— Доверься мне. Я всё улажу. А с твоей вчерашней девчонкой обязательно поговорю для того чтобы знать все подробности.
Задав мне ещё несколько уточняющих вопросов, Дима удалился, чтобы опросить других участников конфликта.
— А ты пока постарайся отдохнуть, — посоветовал он мне на прощание, — Набирайся сил. Как знать, быть может они тебе завтра ещё понадобятся.
Он ушёл, а я, по его совету — честно лёг в кровать. Но это не помогло. Легко сказать: «постарайся отдохнуть»… После всех этих событий и нервотрёпки сон никак не шёл. Нервная система была возбуждена, и я лишь напрасно ворочался с боку набок. Но постепенно напряжение стало всё-таки спадать и уже перед рассветом я, наконец, задремал.
Утро следующего дня началось с того, что стража не выпустила меня из комнаты на утреннюю трапезу, причём — без всякого объяснения причины. Честно говоря, мне показалось, что это — дурной знак. Так что, вместо завтрака, мне пришлось довольствоваться перевариванием вчерашнего ужина, благо съел я там, на халяву — на три дня вперёд. А ещё приходилось мучительно ждать решение своей судьбы. Вот это — самое неприятное. На душе было волнительно. Что они там решат? Самое паршивое то, что от меня в данный момент уже ничего не зависело. Ненавижу такие моменты в жизни…