— Антоний! Прошу тебя…, - кричала она, оглядываясь на брата и тщетно пытаясь вырваться из цепких рук центуриона.
Я всё это время стоял молча, опустив голову, как баран, и изображал смирение. Но эта сцена задела меня за живое. Терпеть не могу, когда так обращаются с женщиной. Кровь ударила в голову.
— Ты, мудак, а ну — не трогай её! — зло крикнул я стражнику и решительно шагнул вперёд, сжав кулаки.
Вряд ли он или его начальник знали, что означает «мудак», но мой дерзкий тон и резкие действия были ясны без всяких слов. Что и говорить, по местным понятиям, я выразил неслыханную наглость и непокорность. А такое поведение рабов тут, мягко говоря, не поощрялось. Антоний кинулся ко мне и схватил меня за грудки:
— Заткнись, животное! — прошипел он, гневно буравя меня своими маленькими глазками, — Или, клянусь Марсом, я сейчас же прикажу распять тебя прямо здесь, в этом саду!
Он, наверное, хотел запугать меня. Знал бы этот напыщенный петух, сколько раз я в своей жизни слышал всяких угроз… И тут я тоже, что называется — завелся. С детства не люблю, когда на меня «наезжают». Давным-давно отработанным, быстрым и точным движением я отбросил его руки, а затем, без всякого замаха нанёс кулаком короткий, резкий удар прямо в солнечное сплетение. Антоний, никак не ожидавший такого жёсткого отпора от «презренного раба», буквально задохнулся. Он тут же скрючился. Покраснев и выпучив глаза, стал медленно оседать на пол.
В этот момент стражники кинулись было на помощь своему начальнику. Но я, не теряя ни секунды, резко развернул его спиной к себе и взял захват на его шее. Антоний хрипел и беспомощно брыкался.
— Стойте! Или я сейчас сверну ему шею! — рявкнул я на весь сад, — Прикажи им, если хочешь жить, — шепнул я на ухо своему пленнику.
— Тебе конец…, - просипел Антоний.
— Возможно. Я готов. Но прежде наступит твой конец! А ты готов сдохнуть? — ответил я и надавил сильнее, давая понять, что не намерен шутить или блефовать
Кажется, до него дошло, что дело серьёзное…
— Все… назад! — еле выдавил он из себя.
Стражники так и замерли на полпути с оружием в руках.
— И что теперь…, раб? — хрипел префект.
Да, в самом деле — и что же теперь предпринять? Сперва, я действовал рефлекторно, на эмоциях. Теперь же приходилось лихорадочно соображать. А ситуация сложилась патовая. Любой мой дальнейший ход приводил к проигрышу. Если сверну шею этому цыплёнку, то стражники, стопудово, прикончат меня прямо здесь. Их было много, а я — один и безоружен. Тут уж — без вариантов… А за убийство взбунтовавшегося раба, напавшего на префекта, их ещё, наверное, и наградят. Если же я сейчас отпущу префекта и сдамся, то дальше неминуемо случится одно из двух. В худшем случае, меня, опять-таки, прикончат сразу же, без всякого суда. А и правда — чего уж там возиться с бесправным говорящим «имуществом», вышедшем из-под контроля? В лучшем же случае, меня, скорее всего тоже прикончат, но чуть позже — уже по приговору, который будет выносить… префект. Всё — круг вариантов замкнулся. Твою мать…
Но оставался ещё один вариант. Тоже не самый надёжный. Кой, черт…, надёжных в этой ситуации вообще не существовало. Но, по крайней мере, он позволял избежать неминуемой расправы и давал, хоть и мизерный, но шанс на спасение в дальнейшем. Ну, что же — за неимением лучшего, мне пришлось выбрать именно его. Этот план имел простое название — бегство. Как же было предусмотрительно с моей стороны провести предварительно изучение местности и путей отступления! Старая армейская привычка теперь меня выручала.
Я немного ослабил хватку. Честно говоря, мне сейчас очень хотелось придушить на хрен этого говнюка, но где-то в дальнем уголке сознания тут же всплыл образ Ливии. Чёрт, мне не хотелось начинать наше знакомство с убийства её брата, каким бы он ни был… Поэтому, вовремя опомнившись, я с такой силой толкнул Антония в объятья его же стражников, что он, не удержавшись на ногах, полетел на землю и увлёк за собой двоих из них. В дверях беседки возникла неожиданная куча-мала. Кто-то из солдат попытался было её обойти, но тут внезапно наткнулся на моего «тренера», так некстати решившего вдруг именно в этот момент покинуть помещение. Он невольно помешал моим преследователям, задержав их на несколько секунд, пока они неловко пытались разминуться с ним в дверях.
«Молодец, чувак, — радостно успел подумать я про себя, — Очень вовремя подставился…» Хотя внешне это выглядело, как досадная случайность, я ничуть не сомневался, что мой надзиратель сделал это намеренно. Моментально оценив боевую ситуацию, бывший гладиатор давал мне крошечный дополнительный шанс улизнуть, при этом сам ничем не рискуя. Даже сейчас, в таком положении, этот преданный слуга пытался сберечь «имущество» своего хозяина. Но мне это было только на руку.