– Нет! – неожиданно изменил решение Руф. – Я передумал. Нам с тобой не следует участвовать в этом деле, друг.
– Но почему? – удивился Мизерин, который, предчувствовал отличное развлечение.
– Подумают, что я действую из личной неприязни к Феликсу. Пусть пойдет обычный центурион преторианцев с десятком солдат. А затем, если захочешь, я лично казню негодяя. Хотя, если подумать хорошо, то этот самый Сатерн оказывал большие услуги императору и империи.
– Услуги? С чего это у тебя вдруг изменилось отношение к фискалам, Помпедий? Во времена Нерона, Вителия и Отона отношение к ним было резко негативным.
– Тогда именно так я и думал. Я сам ненавидел их, особенно после смерти Корбулона. Из-за злобных наветов ничтожных личностей вынужден был покончить с собой лучший полководец империи. Но теперь я вижу и большую пользу что они могут принести. Кто как не фискалы первыми чуют запах рабских мятежей? А эти мятежи более опасны для империи, чем все Тирганы, Вологезы, Митридаты вместе взятые. Ты еще не понял этого, Мизерин? Ты молод и не знаешь всего.
– Фискалы больше занимаются не разоблачениями заговоров гладиаторов, а доносами на лидеров сенаторских группировок при дворе императора. Это приносит больше прибыли. А за рабами стоит хорошенько присматривать владельцам. Вот и не будет больше рабских бунтов. Да и не так уж они опасны эти самые бунты.
– Попомнишь ты мои слова, Мизерин. Именно рабские бунты погубят империю.
Глава 28
САТЕРН
А в кипящих котлах прежних боен и смут
Столько пищи для маленьких наших мозгов!
Мы на pоли предателей, трусов, иуд
В детских играх своих назначали врагов.
Раб-номенклатор явился к хозяину и доложил:
– Господин, там к тебе пришли… – раб был явно взволнован и запинался не в силах вымолвить главное.
– Я же приказал сегодня меня, ни для кого нет дома. Тебе это непонятно?! Стоит прочистить твои мозги розгами. Иди!
– Но там… там отряд преторианцев с центурионом!
Гай Сильвий Феликс вздрогнул от таких слов, фиал выпал из его рук и вино залило его белоснежную тогу. В прежние времена такие гости были вестниками смерти.
– Ты сказал преторианцы? Но что им нужно у меня дома?
– Мне открыть им двери, господин?
– Конечно, открыть! Это же преторианцы и если их не впустить, то они войдут сами. Иди! Иди! Быстро!
В этот момент молоток снова забарабанил по двери. Центурион начал терять терпение.
Номенклатор бросился вниз и приказал привратникам отворить ворота.
– Где твой хозяин? – строго спросил центурион.
– Он в атрии, господин.
– Иди и доложи ему, что прибыл центурион Анимий с отрядом преторианцев и принес ему послание от божественного цезаря!
– Будет исполнено, господин. Будет исполнено! Я сейчас же иду с докладом.
– А мы идем за тобой следом.
Феликс быстро сменил залитую тогу на другую, и вышел в атрий. Он уже овладел собой, но по-прежнему был бледен.
– Привет тебе, центурион! С чем ты посетил мой дом?
– Привет тебе, Гай! Ты сам знаешь, что центурионы преторианской гвардии подчиняются одному господину. А зовут меня Анимий Лар.
– Рад видеть тебя в моем доме, почтенный Анимий. Я готов выслушать повеление божественного императора! – произнес Феликс.
– Гай! Я принес тебе привет и пожелание долгих лет жизни! Вот таблицы и знак, что я прибыл от имени божественного!
Центурион протянул табличку Феликсу. Тот принял её и посмотрел на содержание. Послание от Веспасиана! При Нероне оно было равносильно смертному приговору. Тогда получив подобную табличку, знатные сенаторы восклицали: «Heu, heu, me miserum!» (Это переводиться как: «Горе мне несчастному!»)
– Благодарю императора за привет и пожелание здоровья! Все приказы императора я готов выполнить. Чего же хочет от своего верного слуги божественный император?
– Божественному стало известно, что в твоем доме проживает некий Сатерн. Фискал из города Помпеи. Это так?
– Да… Но разве это…. Я не понимаю…
– Ты не сделал ничего плохого, Гай. Не беспокойся. Император совсем не гневается лично на тебя. Ты мог и не знать, что этот человек государственный преступник.
– Преступник? Что ты имеешь в виду центурион? Сатерн – преступник? Может ли это быть? Этот человек всегда служил фискалом, и всегда доносил о врагах империи и императора.
– Я принес тебе волю цезаря. Ты сомневаешься в правоте божественного? – голос центуриона стал металлическим и в нем послушались раскаты львиного голоса его хозяина Веспасиана Флавия.
– Нет, нет. Я не сомневаюсь в правоте божественного. И готов исполнить его приказ.
– Тогда покажи нам, где скрывается в твоем доме Сатерн?
– Видишь ли, сейчас его нет в моем доме, и появляется он здесь совсем не часто. Но не подумай, что я хочу скрыть государственного преступника от справедливого гнева божественного императора.
– Твои слова довольно странные. Но ведь он живет у тебя? Ты дал ему приют в своем доме, не так ли? – прогремел центурион, который не привык не выполнять возложенных на него поручений.
– Я дал ему приют. Это так. Но только приют и больше ничего. Этот Сатерн редкий пройдоха и постоянно шляется где-то, я же не могу знать всех подробностей его жизни. Только вчера он приходил, но вот сегодня снова исчез. И когда он придет никто не знает.
– Хорошо. Твои рабы хорошо знают его?
– Да, знают.
– А сколько человек насчитывает твоя фамилия в Риме? (Фамилия – так называли рабов знатного патрицианского дома).
– Здесь у меня совсем не много рабов. Всего 152 человека. Большая часть моего достояния погибла в Помпеях.
– Тогда сейчас ты разошлешь их в различные части Рима, и они станут искать Сатерна. К ним префект претория благородный Мизерин приставит солдат. Ты понял?
– Да. Я готов сделать все, чтобы выполнить волю цезаря.
– Тогда жди посланцев Мизерина. А пока в твоем доме останется пять моих солдат. Вдруг Сатерн решит вернуться.
Гай Сильвий Феликс был готов рвать на себе волосы. Зачем он только связался с этим Сатерном? Будь проклят тот час, когда они встретились!
Больше богатый всадник уже не хотел мстить своей жене. Пусть себе живет с кем угодно и где угодно. Лишь бы не навлечь на себя гнев Веспасиана. Он хоть и считается справедливым императором, но Феликс прекрасно знал, что власть может испортить кого угодно.
Он, конечно, станет всеми силами помогать преторианцам найти Сатерна. Но кто знает, что этот самый Сатерн скажет, когда его схватят? Ведь Гай Сильвий даже не знает, чем он мог прогневать императора. А если он под пытками назовет и его имя? И неважно, что он ни в чем не виноват. Там в подземельях Мамертина заставят признаться в чем угодно.
Что же делать? Как выйти из создавшегося положения? Нужно отдать им Сатерна но не живого, а мертвого! Мертвый фискал не опасен, ибо уже ничего не сможет никому рассказать. Разве что самому Аиду в его мрачном царстве. Но там пусть говорит что угодно. И император будет доволен. Ему нужна голова Сатерна – он получит её.
Феликс поднял голову и посмотрел на раба-номенклатора.
– Целер, ты хочешь получить свободу, и стать мои вольноотпущенником и смотрителем моего дома – старшим над всеми рабами? – спросил он его.
– Что, господин? Я не ослышался? – раб рухнул в ноги Феликсу и обнял его колени.
– Нет, ты не ослышался. Но поднимись с колен. Рано еще благодарить меня. Я дам тебе это не даром.
– Что я должен сделать, господин? – номенклатор поднялся с колен.
– Ты помнишь, Сатерна, не так ли?
– Еще бы мне его не помнить, господин.
– Тогда ты должен его найти первым! Найти и убить! Тело мы отдадим преторианцам. Ты понял меня?
– Да, господин! Твой приказ будет выполнен.
– Но убить ты его должен в любом случае. Даже если это произойдет на глазах центуриона. Он не должен попасть к ним живым. Ты понял?