Они снова выпили по полному фиалу.
"Этот раб не часто пьет вино и опьянеет раньше, чем я, имеющий столь солидную практику. И тогда я постараюсь узнать, зачем он приходил к гладиатору!"
— А если так, — продолжил Сатерн-Критий, — то мне нечего бояться страхов загробного мира. И если нет никаких богов, то нет и жизни после смерти! Земная юдоль — вот наш Олимп и наш Аид.
— Ты говоришь страшные вещи, Критий, — произнес раб. — А как же божественный цезарь?
— А что цезарь? Ты думаешь, что философа-стоика можно напугать цезарем? Что мне могут сделать — убить? Это совсем не пугает меня. Все мы умрем когда-нибудь. Сегодня или завтра. Не все ли равно когда.
— Но человеческие существа стремятся продлить свою жизнь любой ценой. Разве ты станешь это отрицать?
— Нет. Но это люди глупые. Они не понимают глубокого смыла человеческой жизни.
Они снова выпили. И Сатерн решил перейти к цели которую преследовал.
— Я бы отдал свою жизнь во имя цели. Но вот где найти такую цель? Хотелось бы погибнуть с великой славой. Как Евн-Антиох (Евн-Антиох — раб сириец, возглавивший в 137 году до н. э. восстание рабов в Сицилии. Был провозглашен царем. Его царство рабов существовало около пять лет).
— Евн-Антиох? — удивился раб. — А кто это такой?
— А ты разве не знаешь? — Сатерн поднял на раба глаза. — Это вождь рабского восстания на Сицилии. Простой раб из Сирии поднял восстание и рабы, провозгласили его царем Сицилии под именем Антиох. Он правил в течение нескольких лет.
— Расскажи мне о нем подробнее.
— Тссс! — Сатерн приложил палец к губам. — Такие разговоры крайне опасны. Ты не боишься? Я лично ничего не боюсь, но если нас с тобой схватят то отвечать будешь и ты. Только за то, что слушал.
— Говори! — раб выпил еще вина.
Сатерн поведал ему историю давнего сицилийского восстания рабов, которую знал очень хорошо. Раб слушал его с замиранием сердца и фискал понял, что сейчас плод сам упадет к его ногам….
…Децебал принес Кирну в камеру небольшую корзину с продовольствием и амфору с вином. Охранник охотно пропускал его за небольшую плату, и они могли общаться с узником.
— Это ты, Децебал? Рад твоему приходу, друг.
— Я хочу угостить тебя вином. Отменное.
— Спасибо. Здесь кормят очень плохо. Да ты и сам отлично это знаешь. Но я престал быть чревоугодником и вкушаю любую пищу со словами благодарности господу. Ведь жить мне осталось совсем не долго, Децебал.
— Не говори так, Кирн. Я не дам тебе просто так погибнуть.
— Ты еще не оставил мысли о восстании?
— Нет. Теперь эта мысль стала моей основной целью. Освободить гладиаторов и привести их к свободе. Пусть даже большое восстание у нас не получиться, но мы попытаемся нанести удар по Риму, или хотя бы вырваться из душных для раба объятий Италии.
— Это правильно, друг. Господь поможет тем, кто стремиться к свободе, хоть ты и не веришь в него.
— Я верю в Спартака. Он мой бог и мой гений. И он укажет мне истинный путь к свободе. И тогда я приду за тобой, и мы уйдем вместе…
….Келад вернулся в казармы и первое, что он увидел — это были вязанки дров сложенные во дворе для кухонной надобности.
"Вот оно! Я нашел, как и куда спрятать мечи!"
Он пошел искать Децебала, чтобы поделиться с ним своей догадкой и сообща проработать план действий. Но по пути он столкнулся с громилой вооруженным железной палкой.
— Стой! — приказал тот, и слюни полетели из его беззубого рта. — Ты гладиатор? Имя?
— Келад-фракиец.
— Слышал о тебе, фракиец. А я новый старший рутиарий школы. Мое имя Бал.
— Я тоже слышал о тебе, рутиарий. Не скажу, что это были хорошие слова.
— Ты смел, фракиец. Я люблю смелых бойцов, но теперь в школе будет наведен порядок. Авл совсем распустил вас. Иди к себе уже вечереет. Теперь камеры гладиаторов будут запираться на ночь.
Келад кивнул и пошел к себе. Эта новость огорчила его, потому, что встречаться с друзьями по борьбе станет сложнее. Теперь каждый из них вынужден будет проводить ночь в тесной каменной келье и только утром, охранники выпустят их на проверку.
— Келад! — гладиатор оглянулся и увидел Децебала.
— У нас мало времени. Бал здесь!
— Я знаю, но пойдем вместе к нашим камерам. Вот возьми, — дак протянул ему длинный металлический гвоздь.
— Это зачем? — спросил тот, пряча гвоздь. — Это вместо оружия?
— Нет. Пробуравь в твоей двери небольшое отверстие у самого засова. Это даст возможность открывать его изнутри небольшим изогнутым крючком. Я видел, как это делал Юба, когда его запирал Квинт. И гвоздь этот его.