Нет приобретения — неминуемы утраты. Отсутствует развитие — развивается упадок. Даже внутри жреческого сословия число по-настоящему знающих должно было сокращаться от одной только возрастающей трудности и длительности освоения знаний. До вершин успевало добраться вес меньше людей в каждом следующем поколении, старость, болезни, несчастные случаи, мятежи и нашествия неприятеля вели к потерям, которые некому было восполнить, и они становились необратимыми. Научные документы погибали не только от порчи, пожаров и наводнений, но н от попыток укрыть их, сохранить так надежно, что после никто никогда не найдет.
Ослабленные позиции легко захватывал религиозный обскурант, корыстный невежда, наука, как под лед, уходила под их власть, вырождалась, вымирала, утрачивалась.
Так не глупо ли вели себя эти мудрые халдеи а египтяне со своей изоляцией, секретностью и. прочим, не знали разве, что это — прямая дорога к гибели? Не могли ведь не знать. Слишком были умны. Слишком опытны. Почему бы им не вести себя подобно афинянам времени Платона, что радовались знанию самозабвенно, поглощали его жадно, приветствовали новые идеи — даже торговали ими: идею, Tie сулящую никакой практической пользы, можно было продать за хорошие деньги — представьте, находились покупатели!
Но усмешкой встречали на берегах Хиддекеля и Нила приезжих молодых эллинов, жаждущих знания, требующих знания, выпрашивающих знания.
Это ведь для нас эллины — древние. Для египтян они были новорожденным народом, симпатичными веселыми щенками, не обученными самому необходимому- осторожности, не замечающими очевидного!
Да, в древности науку уважали. Но ее вдобавок боялись. И ее смертельно ненавидели! В чем кое-кому из греков скоро пришлось убедиться на собственном опыте.
Надо осторожнее применять европейские мерки: история древней науки — это не только древняя, это другая история. Наука была вынуждена окружить себя крепостной стеной, и наилучшей крепостью оказывался храм — тюрьма древней науки.
… И все-таки иногда разжимались эти скупые уста! Лучшим из греков — Пифагору, Солопу — сказано было такое, над чем мы по сей день ломаем голову.
Восток не пожелал научить их всему, что знал сам, не пожелал и предостеречь — возможно, в этом была своя мудрость.
Эллины были молодым народом древности; молодость и старость извилисто и прихотливо переплетались в Древней Элладе, давая самые причудливые созвездия и соцветия, не зря мифотворцы, почти по Мичурину, так охотно сочетали то, что в природе сочетаться не могло — в образах кентавров и минотавров!
Наука здесь развивалась скоро и бурно, на удивление потомкам. Своя, оригинальная, древнегреческая!
С меньшим удовольствием потомки замечают, что па раллельно шел и противоположный процесс вырождения, измельчения, гибели знаний, унаследованных, благоприобретенных, собранных по крохам, что восторг перед знанием и зверская к нему ненависть жили рядышком — отнюдь не всегда миролюбиво, что клич "Эврика!" звучал на краю пропасти…
В IV веке до н. э. жил в Афинах знаменитый философ Аристотель, учивший, что Земля есть неподвижный шар в центре мира. Другие-точки зрения казались ему даже смешными. Он пишет в трактате "О небе": "Не-" которые полагают, что Земля, хоть и находится в центре, но "крутится" и "движется вокруг оси, протянутой через Вселенную", как написано в "Тимее".
Не без яду, хоть к осторожненько!.. "Некоторые" были не кто-нибудь: имелся в виду сам Платон, в учениках которого Аристотель состоял, недругом сделался, но не смел слишком замахиваться на того, кого греки отказывались считать обыкновенным человеком, кого называли божественным 'Платоном.
Однако "Тимей"- сочинение Платона, и всякий грамотный грек понимал эти вежливые намеки.
Тут есть странность: обычно, излагая новую мысль, Платон обосновывал ее не мене въедливо и дотошно, чем его способный ученик. А в "Тимее" попросту заявлено, что Земля вертится — и никаких тому обоснований, В чем же дело?
А для Платона это не была новая мысль! Вдобавок и не его собственная, он до нее не додумался; вычитал.
Вычитал у пифагорейцев — последователей другого философа, Пифагора, жившего двумя столетиями раньше, в VI веке до н. э.