— Ты замечательная подруга, — шепнула мне Серена, когда мы уже зашли внутрь. — Но от этих кобелей не отбрешешься.
— Как же ты с этим справляешься? — недоверчиво спросила я.
— Ну, терплю, — ответила она. — Это часть моей работы.
— Ума не приложу, как им это удается, — вступил вдруг Джош, ранее со мной не заговаривавший. — Ненавижу репортеров. Настоящая мразь.
— Ну, желтая пресса — да, — уточнила я.
— Все они сволочи, — продолжал он. — И мне плевать, откуда они: из «Тайм» или «Ас уикли». У них у всех одно на уме. Мир журналов — это мир пропащих, никчемных людишек.
Он искренне старался защитить своих друзей. И, очевидно, не имел представления, с кем ведет разговор, поэтому я решила немного с ним пококетничать на этот счет. К тому же мне он показался довольно симпатичным.
— Я бы с радостью с вами согласилась, но тогда мне пришлось бы расписаться в собственной никчемности.
На лице его отразился неподдельный ужас.
— Не может быть!
Я кивнула.
— Меня зовут Джилл Уайт, — отрекомендовалась я. — Известна как редактор журHe прошло нала «Чики».
— Извините меня, Джилл Уайт, — ответил он. — Меня зовут Джош Эндрюс, известен как мастер ляпать невпопад.
Я рассмеялась его самоуничижительной шутке, а он смущенно мне улыбнулся. Его улыбку я нашла весьма милой, разве что чуть неловкой.
— Вашего журнала я не знаю, а потому не буду судить, — сказал он. — И я прошу прощения за то, что оскорбил вашу профессию.
— То есть как? Вы что, никогда обо мне не слышали?! — притворно ужаснулась я.
Он кротко помотал головой.
— Боюсь, никогда не слышал ничего ни о вас, ни о вашем журнале.
А это освежает, подумала я.
— Сейчас я, вообще-то, взяла небольшой отпуск, — сказала я.
— И правильно, — сказал Джош. — Я сам сейчас нахожусь в промежуточном положении.
— А чем вы занимаетесь? — спросила я.
— Я драматург, — ответил он. — Автор шедевров «Снег в апреле» и «Между строк». Обе пьесы с большим успехом прошли далеко-далеко от Бродвея, — саркастично добавил он. — Знаете ли, я весьма популярен. В местах, находящихся далеко-далеко от Бродвея.
— Боюсь, я никогда не слышала о ваших пьесах, — игриво поддела его я.
— Знаете что… А вы бы не хотели отделиться от нашей компании и пойти куда-нибудь перекусить? — внезапно осмелев, предложил он.
— Не знаю даже, — засомневалась я. — Я вообще-то привыкла встречаться с гораздо более популярными мужчинами. Но мне сейчас очень хочется есть.
— Отлично. Тогда идемте же, — сказал он.
Это первое свидание, казалось, затянулось на несколько месяцев. Все это время мы вместе спали, разгадывали кроссворды, покупали в ресторанах еду на вынос, брали в прокате видеокассеты — словом, вели себя абсолютно нормально. Мы не болтали о том, кто каких известных людей знает. Не ходили на ночные тусовки. Игнорировали пресс-конференции. Не занимались экзотическим сексом. Благодаря Джошу настоящая Джилл Уайт начала наконец выходить из комы, в которую ее ввела карьера. Это было очень приятно. И даже более. Это была любовь.
Наконец мы оба начали слегка нервничать, осознавая, что пора возвращаться к работе. Джош взялся за написание новой пьесы. А звонок от Пола Томаса, ныне креативного директора в «Фрайер Пабликэйшнз», спровоцировал мое возвращение в строй. Он хотел со мной встретиться. «Поделишься своими идеями».
В поисках вдохновения я углубилась в старые дневники и папки. Лучшая моя идея родилась благодаря одному давнему письму, которым я очень дорожила:
Дорогая Джилл,
Я являюсь поклонницей «Чики» с шестнадцати лет. Но сейчас мне уже почти двадцать три. Я взрослая женщина, у меня отличная работа, отдельная квартира, и я даже помолвлена. Однако мне по-прежнему нравится ваш журнал. И каждый месяц, когда в моем почтовом ящике оказывается свежий выпуск «Чики», я невольно задумываюсь, кем меня считают мои соседи. Скорее всего, им я кажусь эмоционально недоразвитой инфантильной дурочкой. Вы никогда не думали о том, чтобы создать журнал для своих повзрослевших читательниц?
Искренне ваша,
Дженнифер Чарнецки,
Остин, Техас.