— Да, — продолжила она. — Мы встречались в «Пэддлз» пару лет назад…
— «Пэддлз»? — переспросила я. Я искренне не понимала, о чем речь.
— Ну, помнишь, тот садомазо-клуб возле мясокомбината? — Она понизила голос до шепота, хотя в лифте больше никого, кроме нас, не было.
Я по-прежнему не понимала, что она имеет в виду, но притворилась, что поняла, лишь бы ее не смутить.
— Да, точно!
— Я так расстроилась, когда их закрыли, — с горечью в голосе произнесла она.
— Ага, — поддакнула я. — Им никто в подметки не годится. — Хотя я и была известна своим катастрофическим неумением врать, этот обман мне дался на удивление легко.
Затем она предложила поехать с нею в «Нестром Тауэр» в центре Рокфеллера, чтобы я могла осмотреть новое рабочее место. Когда мы оказались там, нам пришлось сначала протиснуться через толпу протестующих от общества защиты животных, собравшуюся у входа. Они через мегафоны призывали посадить в клетку, а после освежевать любительницу мехов Майру Чернову.
— Они тут толпятся каждый день, — прошептала Эллен. — Однажды они даже прорвались через охрану и добежали до ее офиса! Она рисковала жизнью!
— Могу себе представить, — вякнула я, хотя втайне сочувствовала их движению.
Мы с Эллен еще немного поболтали в ее офисе, а потом Мишель, ее помощница, устроила мне экскурсию по всему напичканному кабинетами зданию.
Хотя я уже по праву считалась ветераном в своей сфере, престиж «Нестром» по-прежнему действовал на меня гипнотически. Имена в выходных данных стояли сплошь легендарные, и все, от редакторов до секретарш, от рекламистов до охранников, — были наделены бо́льшим шиком, чем кто-либо в прочих редакциях.
Сначала мы прошли через обитель «Эрудита» — шумный, суматошный уголок, охваченный беспрестанным движением. Мишель познакомила меня с Брэндоном Крествеллом, с виду весьма заурядным мужчиной, в котором тем не менее ощущалась несгибаемая сила воли. Он крепко пожал мне руку, не вынимая сигарету изо рта. «Мы как-нибудь пообедаем вместе», — пообещал он, прежде чем взять трубку и осыпать бранью какого-то незадачливого собеседника.
— Он, разумеется, считает, что общегородской запрет курения на него не распространяется, — злобно процедила Мишель. — Конечно, все боятся жаловаться, а Ти-Джей лишь подставляет другую щеку.
Затем мы проплыли по этажу «Фэшенисты», поразившему меня своей суровой тишиной после гомона «Эрудита». Никто даже не поднял глаз при нашем появлении; все стоически продолжали выполнять свою работу.
Я спросила Мишель, можно ли мне поздороваться с Майрой Черновой.
Она покачала головой.
— Я бы не советовала. Она ненавидит всякое незапланированное общение.
— Ну ладно, — пожала плечами я. Вроде бы ничего я от этого не теряла.
Небывалое волнение овладело мной, когда мы приблизились к офисам журнала «Феминистка»: Джеральдину Сигель, основательницу и главного редактора журнала, я в студенческие годы считала образцом для подражания. Я обожала ее стиль, ее интеллект, ее журналистскую храбрость и бескомпромиссность. Многие говорили, что она собственными силами начала движение эмансипации.
Заглянув в офис Джеральдины, я увидела ее стоящей на весах. Она подняла палец, как бы говоря: минуточку, я только поправлю гирьки. Затем, вздохнув, спрыгнула на пол.
— Джилл Уайт! — воскликнула она. Меня взбудоражило то, что она знает меня по имени.
— Для меня большая честь познакомиться с вами, — призналась я и прибавила, что коллекция ее эссе для меня в колледже была как библия.
После обмена любезностями мы расстались, и Джеральдина вернулась к работе.
— Эта женщина помешана на своем весе, — пробормотала Мишель, когда мы вышли в холл.
Я не верила своим ушам.
— Что? Ты уверена, что она не собирает данные для статьи? Она же вживается в образ, как актриса. Однажды она, например, работала под прикрытием официанткой в казино, — сказала я.
— Ну, разве что эту статью она пишет уже лет двадцать, — съязвила Мишель.
В моей жизни не было разочарования горше. Джеральдина Сигель, знаменитая освободительница женщин, помешана на своем весе?!
«Возможно, ароматы, которые источают проверочные кухни “Эпикурейца”, постоянно залетают к ней в офис», — предположила я, когда мы перешли на следующий этаж. Я едва удержалась на ногах, завидев готовящиеся там рагу, салаты и разноцветные десерты. Да и Рэнди Рид, главный редактор «Эпикурейца», впечатляла не менее — своей обходительностью и простотой в общении. Мы даже сразу договорились поужинать вместе.