– Не смею квазражать, но…
– Никаких «но»! Запомни, доцент Кюрст Шлау – больной, извращённый, социально опасный психопат. Ещё в войну он прославился своими безумными экспериментами: приделывал покалеченным солдатам лишние руки, и всё такое. Затем этот его тайный студенческий кружок, из которого в конечном итоге вышел Кипяток… Нет того, что бы он сделал бескорыстно, ради других!
***
– Коллега Авель! – Шлау вошёл, стягивая с рук перемазанные маслом перчатки. – Вы ведь не возражаете против такого обращения?
– Нет, – мрачно отозвался Авель, не отрывая взгляда от книги, стоящей перед ним на подставке. Закончив, он дотянулся углом рта до загубника с пружиной и слегка прикусил его. Проволочный стерженёк с шарниром подцепил и перевернул страницу.
– Чудесно! Бип!.. Есть две новости: одна неприятная, вторая, скорее, хорошая. С какой начать?
– Разве тут могут быть хорошие новости? С плохой, конечно.
– Наверху всё идёт вразнос! – необычайно довольным голосом сообщил Шлау. – Мишки чем-то недовольны, и, судя по свежей прессе, бряцают оружием. А с нашего руководства станется, вместо выяснения мотивов и поиска тех личностей, что у косолапых воду мутят – попробовать повоевать. Хе-хе! Вроде бы безумец тут я, но напортачит непогрешимая Канцелярия!..
– Чтоб их всех Мгла поела, – устало прокомментировал Авель.
– Ну, коллега, гляжу, вы совсем приуныли! Вот, выпейте-ка горяченького, – Шлау открутил пробку термоса, налил в щербатую кружку чаю и придвинул к голове доктора, воткнув коктейльную соломинку.
Зашуршали шины, и в лабораторию вкатился на кресле-каталке Лаврий. На коленях его покоился поднос с разложенными инструментами. Ловко подрулив к столу, калека переставил груз на столешницу.
– А чему тут радоваться? – скорбно спросил Авель, взглянув на Доцента. – У меня отобрали всю мою жизнь, и ладно бы только это: у меня отобрали даже тело! Я не хочу быть излишне очевидным, но, вообще-то, прямо сейчас я – голова на подставке с проводами. Никчёмный инвалид! У которого нет возможности даже свалиться со стола, и этим покончить с собой!.. – Авель отвёл взгляд.
– О… Пробовали? – сочувственно спросил Шлау. В ответ Авель молча шевельнул желваками на скулах.
Лаврий потянулся за томиком Святого Писания, воткнутым в карман сбоку кресла. Пролистав страницы, нашёл нужную.
– «А я же говорю вам: воистину, не впадайте во грех уныния», – выразительно прочёл он. – «Ибо сим усомнитесь вы в том, что каждый из вас шестерня в механизме Высшего Замысла, и без единой шестерни вся махиния вразлад пойдёт…» Откровение Матери Моторов акринфянам.
– Религиозная чепуха, – сквозь зубы процедил Авель чуть слышно.
– Религия, дорогой коллега, есть защитный механизм разума! – возразил Шлау. – Который бессмысленно ставить во главу угла, но и игнорировать его глупо и опасно. Чик-чик!.. А что до инвалида, то скажите, кто из нас здесь не таков? – он усмехнулся, и постучал пальцем по своему глазу-объективу.
Авель потянулся губами к соломинке, и втянул глоток чая из кружки.
– На самом деле, я должен вас поблагодарить, – через силу сказал он. – За то, что заботитесь обо мне, за книги… За то, что я могу хотя бы пить чай, даже с этим вместо тела! – он показал глазами на подставку.
– А-а, пустое: это была наименее трудная задача! Наш желудок вообще переусложнён, мы могли бы сократить его до компактной камеры при полной функциональности – сколько места освободилось бы в теле… Будь мы хоть немного смелей, чтобы отступить от проверенных, но устаревших на века схем.
– Да уж, я наслышан о ваших опытах! – приободрившись, усмехнулся Авель.
– Представляю, что вы там слышали. Не верьте ничему: как всегда, газетчики раздули из мухи ездовую жабу!
– Я читал интервью с парнем, которому вы встроили в голову часы. С кукушкой!
– Вот же мерзкий клеветник, нажаловался-таки прессе. Никакая не кукушка, а всего-то маленький будильничек, вделанный в висок! Между прочим, по его собственному заказу. Чтобы жужжал и предупреждал о важных делах: этот тип был рассеян, как белка! Тик-так, тик-так – дррррр!.. И что же? Он все равно остался недоволен, потому что-де от вибраций будильника у него «испортился музыкальный слух», а он любил играть на скрипке… в выходные по утрам на балконе. Ти-ли-ли!.. Да его соседи, поди, до сих пор ставят в церкви свечки духам за моё здравие!
– Да уж… А что насчёт хорошей новости?
– О-о! – Шлау широко ухмыльнулся. В своё время его студенты успели заучить эту улыбку, и знали, что в такие минуты нужно либо быть готовым к чему угодно… либо бежать из аудитории сломя голову. – Хорошие новости, коллега, заключаются в том, что Канцелярия расщедрилась-таки и прислала пневмоприводы! Так что очень скоро вы сможете не только ходить, но и бегать!