Новое время превратило мост в таможенный коридор: и странно смотрелся пограничный пост, размещённый на берегу – с навитой на ограждения колючей проволокой, будкой и воротами. К мосту тянулась очередь грузовых мобилей, упряжных экипажей и сухопутных парусников.
– Нам тут ожидания часа на два, не меньше, барышни, – прикинул Роджер. – Может, прогуляемся немного по округе?
– Милашка, пошли? – обернулась Алиса к подружке. Но та уныло покачала головой, мотнув рыжим хвостиком на затылке:
– Н-нет. Ты… иди, я тут побуду. Что-то не х-хочется…
Алиса огорчилась, но принуждать Милашку не стала. И вместе с Роджером, отойдя от автобуса, направилась в сторону крепостных стен…
Оставшись одна, Милашка походила вокруг «Икара». Посмотрела на реку, замковые шпили, поглазела на транспорты в очереди – некоторые парусники были даже более причудливы, чем «Икар»… И, наконец, села на нижнюю ступеньку лестницы.
У КПП прохаживались пограничники. На высоком флагштоке лениво колыхался на ветру флаг Свендии, зелёный с золотым восходящим солнцем в венке. На другой стороне моста реял бело-красный канцелярский флаг; и при виде него у Милашки сердце сжало тоской.
Сколько раз она сама с гордостью отдавала честь этому знамени? А теперь… Теперь её единственная семья, самая большая на свете, была потеряна для неё навсегда.
Утешения Алисы притупили боль, терзавшую Милашку изо дня в день – но не до конца. К тягучей печали и стыду перед командой примешивалось ещё и беспокойство за Ханну. Не было ни дня, чтобы Милашка не вспоминала о соседке, оставшейся дома.
Единственным утешением было то, что удалось отправить Ханне весточку. Роджер сдержал обещание. Ещё в Наковальне, на обратном пути с гор, он предложил Милашке воспользоваться «крысиной почтой» контрабандистов и пиратов. Собирались в спешке, но девушка успела накатать письмо:
«Ханни, привет. Я жива, со мной всё в порядке.
Я не одна, со мной Алиса. Случилось очень много всякого, но мы со всем справились.
Ханни, если тебе будут говорить про меня что-то плохое – не верь.
Я не преступница, и Алиса тоже. Но всё очень сложно и странно: просто так не объяснишь. Расскажу при встрече. Извини, что заставила волноваться; постараюсь вернуться как можно скорей. Честно.
До свидания. Не волнуйся за нас, пожалуйста.
P.S. Я тебя очень люблю.
Твоя М.»
Вышло сумбурно: как-никак, это было самое первое в Милашкиной жизни письмо – до этого писать было просто некому. Если б у неё было время перечитать и обдумать, она бы, наверняка, сгорела со стыда… Но времени, к добру или к худу, не оказалось.
Роджер уверял, что письмо непременно дойдёт. И теперь Милашка время от времени мучила себя мыслями: а если не дошло? А если Ханни не поверит? А вдруг даже не станет читать, потому что ей уже сказали, что Милашка преступница, и теперь она презирает бывшую подругу?..
От самокопания Милашку отвлекли тихие шаги. Йон стоял на верху лестницы, держась за поручень.
– О. Я т-тебе мешаю? – Милашка привстала со ступеньки. – Хочешь выйти, п-посмотреть?
– Нет, спасибо. Я… не знаю, смогу ли.
– Почему?
Подросток сошёл на ступеньку ниже и выглянул наружу.
– У вас всё такое… плоское, – признался он. – Куда ни глянь… Как вы так ходите?
– О, – Милашка слегка удивилась. С другой стороны, конечно, Йон родился и вырос в горах, привык к обрывистым склонам и пропастям. – У нас есть верхняя п-палуба, на крыше. Там повыше, если т-тебе так нравится…
Йон кивнул, и ушёл внутрь.
Милашка с несчастным видом подпёрла щёки кулаками. Лучше бы и вправду пошла с Алисой, чем сидеть тут и кручиниться. Но подруга выглядела такой весёлой… Не хотелось портить ей день своим унынием. Сильнее, чем уже испортила жизнь всем остальным.
Когда-то в детстве Милашка любила книги о древних веках. О храбрых рыцарях, изысканных дамах, чудовищах и пророчествах. Там всё было так красиво, не то, что в жизни. И особенно сладко ей было читать про героев и красавиц, которых предали и отправили в изгнание. Они скитались вдали от родины, в бедности и лишениях: женщины скрывали свою красоту под обносками, а рыцари прятали свои гербы под нищенским рубищем… Но не сдавались, и всегда хранили благородство – и, в конце концов, возвращали себе титулы и доброе имя.
А вот теперь Милашка сама себя могла назвать изгнанницей. И как же это оказалось тяжело!
…Алиса и Роджер прогуливались по крепостной стене. Капитан показывал девушке укрепления, и рассказывал о тех временах, когда на них ещё стояли часовые. Когда Брештлав был столицей Княжества.
– Вертепольского? – уточнила Алиса, вспомнив учебник истории, прочитанный по пути на север.