– Отличная координация, – заметил Шлау. – Видно, не позабыл-таки я прежних навыков… Лаврий, друг мой, что ты делаешь?.. А, ну, да.
Подъехав к столу, Лаврий с серьёзным видом сложил руки и зашептал молитву машинным духам. Шлау терпеливо подождал окончания, затем взглянул куда-то вниз:
– Доктор Авель, а что же вы? Присоединяйтесь!
– Поставьте мне на пол, – раздался мрачный голос из-под стола.
– Ну, что за глупости! Тирлим-бом-бом! Залезайте, коллега, чай стынет!
Снизу высунулась рука и ухватилась за край стола. За ней другая, следом… третья. А потом весь доктор Авель одним движением вскарабкался на стол.
Бывшие коллеги и друзья сейчас шарахнулись бы от Авеля Кувье в ужасе. Голова доктора теперь крепилась на полусферическом основании из стали и бронзы, усаженном лампочками, приборными шкалами, торчащими цилиндрами. Снизу из этой конструкции выходили шесть кукольных рук, на которых Авель ползал, подобно гигантскому механическому пауку. Ещё две руки, поменьше размером, располагались спереди – судя по размерам, они предназначались скорее подростку.
– Отлично двигаетесь, коллега! – одобрил Шлау. – Я гляжу, вы быстро адаптируетесь. Вжик-вжик!.. Как вы себя чувствуете?
– Странно, – неохотно признался доктор, взяв в передние руки чашку с блюдечком. – Как будто мне ниже шеи приставили одну сплошную руку с восемью пальцами, а потом у каждого ещё и выросли свои пальцы… Ржавь! – он пронёс чашку мимо рта и плеснул чаем на стол. – Я никогда не освоюсь!
– Освоитесь, коллега, и намного быстрее, чем думаете, – с добродушной беспощадностью заверил Шлау. – Разве что советую вам бегать не на пальцах, а на кулаках: так износ мелких суставов будет в разы меньше!
Между тем Дороти подлил Авелю чаю. Доктор поблагодарил его осторожным кивком – точнее, наклонился вперёд.
– Ну, вот! Даже Дороти способен стать лучше. Бум-бурум!.. Всего пару недель назад мне требовалось задавать чуть ли не каждую команду, переключая комбинации тумблеров. А теперь – видите? – развились выученные реакции… Что уж говорить о вас!
– До сих пор не понимаю. Как вы этого добились? – Авель осторожно пошевелил одной из рук-ног.
– Всего лишь пара добавочных разветвителей на моторные пучки в шейном отделе, коллега! Ничто не ново, в конце концов: вы знаете механатомию не хуже меня – первичные пучки делятся на основные стволы, а те дальше, вплоть до каждого пальца!.. Я просто внёс пару дополнительных звеньев в систему.
– Но нижние пучки не рассчитаны на такую же тонкую моторику, как и руки! А тут… – Авель поочерёдно сжал и разжал все свои кулаки по кругу. – Вы не могли просто так приконтачить к мозгу ещё несколько пар рук! Он на это не рассчитан!
– Зачем к мозгу? Достаточно перемкнуть разветвители между собой, по перекрёстному типу! Клик-клак!.. Таким образом, произойдёт функциональное дублирование по принципу обратной связи за счёт когерентных токов, и…
Увлёкшийся Шлау окунул ложку в варенье и стал чертить на салфетке схему. Доктор следил, вполголоса задавая вопросы. Когда доцент закончил, Авель осмотрел результат – и потрясённо покрутил головой. Точнее, попытался: а вместо этого переступил на месте туда-сюда.
– Я не представляю, какой ум надо иметь, чтобы дойти до такого…
– Чтобы дойти до такого, достаточно практиковаться, – возразил Шлау. – Вы поразились бы, как в этом мало сложного – если начать мыслить чуточку шире, чем учат в академиях! В войну я приделывал солдатам и руки вместо ног, и вторую пару рук…
– Духи машинные. Это ужасно!
– Да нет, это военные будни! Когда запчастей мало, и выдают их непредсказуемо, время от времени приходится использовать материалы от павших товарищей. А в случае особо тяжёлых травм – импровизировать. На фронтах всё было так гибло, что командование не интересовало, сколько у солдата рук-ног: важно, чтобы он был в состоянии выполнить боевую задачу. А морализаторство, и все эти сказки про безумного гения со стаей искалеченных уродцев в подвале – развлечение для мирного, сытого времени.
– Я… должен извиниться, – признал Авель после недолгого молчания.
– За что, коллега? За то, что читали всю эту газетную галиматью? Фьють!.. Полноте. Вы не плохой; вы такой же, как все. И, поверьте мне, в наше время это большая удача – уметь быть «как все».
Лаврий, до этого молча потягивавший чай, взглянул на Авеля. Доктор напрягся: за проведённое здесь время он не разобрался толком, как относиться к странному, безногому парню на коляске – и втайне считал его тихопомешанным. Чего стоило то, с каким благоговением он время от времени поминал эту Алису (чтоб её Мгла расколола!..)