– Ну, как же, – удивился Йон. – Летать!
Секундное наваждение отпустило. Коленки у девушки подкосились – стоило ей подумать, что всего миг назад она готова была шагнуть в пропасть.
– А… Летать. Д-да! – немного опомнившись, кивнула Милашка. – А ты что тут д-делаешь?
– Сижу. Смотрю, – Йон вновь повернулся к морю. Кусты у обрыва колыхались почти вровень с его головой, и частично скрывали фигуру подростка: вот почему Милашка не сразу заметила его в неверном лунном свете.
– Какое оно огромное, – беспомощно сказал Йон. – И… пустое. Не понимаю… – он вновь замялся, подбирая слова. – Не понимаю, зачем оно.
Милашка не смогла придумать ответа. Со дня бегства из Турбинных гор, она почти не общалась с юным загорцем. Йон с самого начала замкнулся в себе. Когда Алиса хлопотала вокруг него, он принимал её заботу покорно, но молча и без эмоций. Самой же Милашке было не до того.
– Ты скучаешь п-по дому, да? – сочувственно спросила рыжая кукла, подойдя поближе.
Йон кивнул.
– Я живой… – невпопад, как в первое мгновение показалось Милашке, ответил он. – А чувствую себя так, будто умер.
– Что ты! З-зачем так говорить?
Подросток наморщил лоб. Разговоры с чужеземцами для него были так же непривычны, как и виды чужих краёв.
– Я летел, – заговорил он. – Потом загорелся и упал. Когда очнулся, и увидел Алису – подумал, что она небесная дева. Потом оказалось, что я выжил. Что она… вы с Алисой меня спасли. Но потом понял: я всё равно, что умер.
Йон поднял руки, осмотрел их, будто тщетно ища на них крылья – и уронил на колени.
– Я больше не увижу своих гор. Своих друзей, соседей, наставницу Сирше. Никогда больше не поднимусь в небо… Чем это не смерть? Только ещё хуже. Я, когда принял Алису за небесную деву, сперва обрадовался, что я и вправду погиб.
Милашка против воли ойкнула, прижав руку ко рту.
– Я думал, что в Стальных Небесах снова встречу маму и отца, – тоскливо договорил Йон. – А так… Жизнь, что у меня была, кончилась – а новую я не знаю, как жить. И зачем, тоже не знаю.
Девушка закусила губы от нахлынувшей жалости. Всё это время она была слишком поглощена своим горем и стыдом; и даже не могла подумать, что кому-то рядом, оказывается, намного хуже, чем ей.
Милашка подошла к Йону и очень осторожно села с ним рядом. Босые ноги девушки и паренька повисли рядом над пропастью, где вздыхал и бормотал прибой.
– Т-твои родители… Как это случилось?
– Глупо, – сквозь зубы выговорил Йон. – Они были летунами. Хорошими, говорят… В тот день им приказали послание доставить, равнинникам в Красную Скалу. На такое летунов парами шлют. Чтобы если с одним, ну, что-то случится – второй уж точно задание выполнил.
Ну, и вот. Была непогода, встречный ветер. Отец и мать на склон приземлились, переждать. А тут вдруг… Патрульный летун рассказывал, он издали видел. Камнепад сошёл; не иначе, от бури. Они просто не успели взлететь – обоих со склона в пропасть смело, как языком слизнуло. И… всё.
Я долго не верил. Я же столько всяких историй читал! Там, если у героя родители погибали – то как-нибудь отважно, красиво. Спасая кого-нибудь, или там в бою, или… Не просто так вот! Вот я и верил, что, может, это ошибка, и они выжили. И ждал, так ждал… – подросток запнулся.
– А потом понял. Понял, что для смерти ни чести, ни справедливости нету. Она не ждёт, не выбирает, она… просто случается. Со всеми. И больше ничего.
Паренёк замолчал. Милашка сморгнула набежавшие слёзы. Что она могла сказать на это? «Мне так жаль»? Какая пошлость!
– П-послушай, – потянувшись, она накрыла руку Йона своей. – Твои папа и мама, они… – девушка замешкалась, лихорадочно пытаясь подобрать слова. – Вам п-повезло друг с другом.
Йон повернул голову и озадаченно посмотрел на Милашку.
– Я хотела сказать вот что. Твои родители м-могли бы гордиться тем, что их сын решил п-продолжить их дело. И стал х-хорошим летуном. Умелым и храбрым. Ты ведь такой, иначе не решился бы летать ночью!..
По правде говоря, на её взгляд, ночной полёт Йона (о котором он скупо рассказал Алисе, а сама Милашка слышала краем уха) отдавал не храбростью, а глупостью. Но мальчишке сейчас нужно было услышать другое.
– А ты, Йон… Ты грустишь – но, знаешь, у тебя были родители, которые п-подали тебе достойный пример. На которых ты бы хотел быть похож! И тебе есть кого любить и о ком скучать. А говорят, что лучше любить и потерять, чем никогда никого… Чем если бы тебя никто никогда не любил.
Милашка потупилась. Йон какое-то время молчал, потом развернулся к девушке:
– Погоди. «Никто не любил»? Ты, это… прям вот настолько с родителями не ладила?
– У м-меня их никогда не было.
– Как это «не было»?