– …И вот на заре свадебная процессия тянулась по горной тропе к храму, – говорил Йон. – Эстле и Вейльхе, молодожёны в свадебных уборах, стояли рука об руку в повозке. Когда они проезжали над самым крутым обрывом, над пропастью – Эстле, счастливая, взглянула вдаль. И вдруг ветер разогнал облака, и там, вдалеке, за гребнями гор, искрой блеснуло Медвяное озеро. И над ним чернел опалённый пожаром утёс… Вот тогда Эстле опомнилась.
– Ч-что же п-потом?..
– Эстле выхватила из причёски спицу, усыпанную алмазами. И ударом вонзила Вейльхе в висок – и столкнула царевича с повозки в пропасть. А потом, прежде, чем все опомнились, раскинула руки и прокричала: «Бери меня, ветер!» И бросилась в пропасть следом.
– Ох… – только и смогла выговорить впечатлённая Милашка сквозь подступивший к горлу ком. История оказалась позабористей самых душераздирающих романов про рыцарей и принцесс!
– Вот так нам рассказывали, в общем, – Йон улыбнулся немного смущённо. – Ты тоже такая же, ну… верная. Просто немного запуталась. Хотела быть верной своим – а вот для них ты «своей» никогда не была.
Довольно долго Милашка молчала, покачивая ногами над обрывом. Потом, наконец, подняла взгляд на парнишку.
– Йон… С-спасибо тебе.
– Да ладно! Тебе спасибо. Вам с Алисой. Извини, что разнюнился тут… – Йон встал и протянул Милашке руку. – Может, пошли уже спать?
– П-пошли!
Девушка и подросток поднялись в полутёмное нутро автобуса. Йон ушёл к себе, а Милашка остановилась посреди коридора, чувствуя, что от впечатлений не уснёт. Может, чаю успокаивающего сварить?
На камбузе, не зажигая света, девушка ощупью поставила на электроплитку чайник – и полезла в шкафчик. Баночки-коробки, все на ощупь похожие в темноте.
– Где же он? – пробормотала Милашка под нос. – Тимьян, душица…
– Слева в глубине посмотри.
Милашка взвизгнула и подпрыгнула от раздавшегося за спиной голоса. Шарахнулась к двери, хлопнула по выключателю ладошкой – и под потолком вспыхнула лампочка в абажуре.
– Иии!.. К-капитан!
– Прости, что напугал.
Роджер сидел за столом. Рубашка расстёгнута, волосы, обычно собранные в хвост, распущены по плечам. А ещё на столе Милашка заметила рюмку и квадратную бутылку: и миг спустя почуяла запах джина.
– Ч-что вы тут?..
– Пью, – спокойным и пустым голосом сказал Роджер. – Присоединишься?
– А, н-нет… Спасибо.
Наверно, стоило уйти; но Милашка не смогла. Больно было видеть капитана, всегда неунывающего и находчивого, таким… таким. А особенно потому, что во всём была виновата она сама.
– К-капитан…
– Что такое? – Роджер без интереса взглянул на девушку.
– Я… я… – Милашка сосчитала до пяти. – Капитан простите. Мне, п-правда, очень жаль.
***
Алисе снился сон. Впервые в жизни, для разнообразия – не пустыня с дворцом.
Во сне была дверь. Высокая, узкая, застеклённая дверца. Что за ней, рассмотреть не удавалось: мешал налёт инея на стекле – а ещё лёгкая, морозная дымка, клубившаяся… внутри. Перед глазами.
В какой-то момент Алиса поняла, что ей снится. Она видела себя стоящей внутри часов, откуда вышла. Это её не удивило и не напугало: наоборот, девушка тихо обрадовалась. Может, и отец где-то рядом? Может, сейчас она вспомнит, как оказалась в часах?
Вот что-то изменилось. Стекло потемнело, за ним сгустилась невнятная тень. Как будто кто-то подошёл к часам снаружи.
– Па… па, – неслышно прошептала девушка заиндевелыми губами. Отец! Он всё-таки тут!..
Тень шевельнулась. А потом сквозь изморозь проступила, прикоснулась к стеклу рука… Нет. Суставчатая, механическая лапа с когтём на конце.
«Папа… па-па-па…»
– …ПАУК! – с приглушённым криком Алиса вскинулась на койке. Несколько секунд она комкала простыню в пальцах, уставившись в темноту; и лишь потом расслабилась.
– Ох! – выговорила она сквозь зубы. И приложила руку к груди, где всё ещё колотилось сердце, понемногу смиряя бешеный такт поршней. Вот и первый в жизни ночной кошмар… А может, и не первый – кто знает, что было в её жизни до того, как она пробудилась внутри часов?
Паук… Не стоит полагать, будто Алиса не вспоминала о неожиданном (и страшном, чего уж!) спасителе, явившемся к ним на помощь в горном храме. Вспоминала, и задумывалась не раз – но эти мысли постоянно заходили в глухой тупик непонимания.
Даже Роджер и Гром, за годы путешествий повидавшие немало всяких чудес и чудовищ, недоумённо разводили руками. Когда же осторожно расспросили Жестянкина, единственного, кто не был в пещере и не видел механического монстра, то старый механик сделал круглые глаза – а потом замотал головой и отвернулся. И всякий раз, когда затрагивали эту тему, старик угрюмо отказывался говорить.