Катерина слушала молча, не меняясь в лице, и лишь стискивала пальцы рук при каждом новом обвинении. Пусть в кабинете их было всего двое – ей казалось, что её голую вывели на площадь перед улюлюкающей толпой, как принцессу Меорэйн из старых легенд.
– И, как результат, провалили операцию, – подытожил Канцлер. – Потеряна слаженная команда оперативников. Потерян термоплан. Наконец, как я понимаю – упущена беглянка, ради которой вы затеяли всё это.
Всего мучительней было то, что каждое слово в отчёте было жестокой правдой. Она понадеялась, что сможет решить проблему сама… И не справилась. Подвела верных сотрудников, которые пошли за ней, не колеблясь – и погибли, все до единого. Подвела страну. Подвела господина Канцлера… Рейнхарда…
Всё-таки Лаура. Эта мысль, холодная, злая и ясная, мгновенно отрезвила Катерину. Отчёт писала Лаура: Колдер в первую очередь отметил бы хозяйственные потери и растраты, а не нарушения субординации. Должно быть, мерзавка уже празднует свою победу! Может даже, в мыслях примеряет перед зеркалом мундир с серебряным директорским шитьём!
– Вы сами понимаете, до какой степени серьёзны обвинения, – вернул Катерину к реальности невыразительный голос Канцлера. – Вкупе с обнаруженными доказательствами, достаточно серьёзны, чтобы подписать приказ по форме «13».
Тринадцатая форма. Высшая степень наказания. За которой могло скрываться что угодно: от пожизненной ссылки в самую глушь страны – и до того, что ты исчезнешь навеки, а тело твоё пойдёт на запчасти…
Женщина сжала зубы и приказала себе держать спину прямо. Нет, она не порадует Лауру, упав на колени. Каким бы ни был приговор – Катерина Новашек примет его, не дрогнув.
– И единственное, что удержало меня от этого… – Канцлер слегка наклонился, упёршись ладонями в стол и нависнув над своей собеседницей. («Жертвой», вдруг пришло в голову неприятное слово).
– …Так это желание услышать вашу версию событий, – закончил он.
Катерине понадобилась вся выдержка, чтобы не выдать охвативших её чувств. Как будто на самом краю пропасти её вдруг схватили за руку и удержали от падения. Ей дали шанс! Канцлер не стал бы слушать её, если б не верил ей!
– Спасибо! – всё-таки вырвалось у неё против воли. – Спасибо, Рейн…
Она осеклась на полуслове. Канцлер смотрел на неё всё так же бесстрастно, чуть приподняв брови. И, встретившись с ним взглядом, Катерина в который раз почувствовала себя так, будто их с Рейнхардом разделяла бездонная пропасть.
Канцлер не скрывал свои чувства. Он просто их не испытывал.
– …Господин Рейнхард, – тоном ниже промолвила женщина. – Простите, господин Канцлер.
Она знала нехитрые правила допроса – и как его вести, и как выдерживать. Если хочешь подавить чужую волю, смотри собеседнику не в глаза, а в переносицу, так взгляд кажется пронзительней. Если говоришь с тем, кто сильней и опасней тебя, смотри на его лоб, и тебе будет проще… Вот только взгляд её сразу зацепился за небольшой, светлый шрамик над левой бровью Канцлера – след некогда повреждённой и затем запаянной кожи.
И Катерину будто дёрнуло током.
– …Нет!
– А-аргх. Нога… моя нога, крысы канцелярские, мать вашу, нога!
– Нет, нет! Рейн!
– Госпожа Замдиректора! Что случи… О, духи милостивые!
– Рейн! Рейн, смотри на меня! Не умирай, слышишь – не умирай!..
Катерина встряхнула головой. Голоса слились в неразборчивый шум, и понемногу затихли. Проклятье!
– Вы в порядке? – уточнил Рейн… нет, Канцлер. Только Канцлер.
– Д-да, – Катерина мысленно выругала себя за слабость. Пережитый в северных горах ужас, долгий и опасный путь в столицу, где её вдобавок ждал карцер – всё это вымотало её нервы. Надо отдохнуть… без этого никак…
– Что ж, я слушаю.
Равнодушный голос Канцлера заставил женщину взять себя в руки. Она снова в Шпиле – и пока ещё не отстранена от должности. Никого здесь не интересует, насколько ей плохо или страшно.
«Мы – Канцелярия. Долг прежде всего».
Рейнхард наконец сел за стол. Поправил лампу, так, чтобы свет не бил Катерине в глаза – и женщина вновь ощутила нечто вроде благодарности. Если бы он направил ей свет в лицо, она окончательно почувствовала бы себя преступницей на допросе…
И вновь ей на миг захотелось поверить, что Рейн делает это искренне. А не просто играет на её чувствах.
– Рассказывайте, Катерина.
И женщина заговорила.