– Гото-овьсь… – сам себе бормотал под нос артиллерист, щуря глаз и мысленно рассчитывая траекторию выстрела. Рука его уже легла на пусковой рычаг.
Подобравшийся к боевой машине с тыла лягух-диверсант приподнялся из травы. Один из заряжающих, в последний миг почуяв движение, обернулся и встретил взгляд выпученных глаз с овальными зрачками. Он ещё успел схватиться за рогатку на поясе…
Лягух вдохнул, и дунул что есть сил. Огневой состав из защёчных мешков вырвался наружу распылённым потоком брызг – и вспыхнул, соприкоснувшись с воздухом.
Струя огня окатила позицию. Дико закричали, заметались охваченные пламенем солдаты; один покатился по горящей траве.
Языки огня лизали рычаг и станину. Вот занялось сено в ящиках, трещащее пламя охватило снаряды… И взрыв поднял позицию на воздух. А затем, с задержкой в несколько секунд, грянули новые взрывы. Артиллерия Четвёртого корпуса перестала существовать.
И, словно дождавшись знака, заросли вдоль канала пошли волнами, и из них полезли новые и новые диверсанты: все такие же красношкурые, с раздутыми огнемётными зобами. У каждого на спине был выведен краской номер.
В это же время за палатками лягушачьего лагеря раздался сухой, нарастающий треск – и в воздух взметнулись крылатые силуэты. За первой волной вторая, третья… Стоящий у шатра доктор Нептуро проводил их восхищённым и гордым взглядом:
– Полетели, птички мои! – прокричал он вслед.
Флюки-летуны, конечно, совсем не походили на птиц. Скорее, на огромных стрекоз. За горбатыми спинами трепетали прозрачные перепончатые крылья; длинные, суставчатые хвосты и отвисающие лапы помогали рулить в полёте. Огромные, выпученные глаза отражали перевёрнутое небо, выгнутый берег оврага, охваченный сражением.
Летуны пронеслись высоко над кипящей битвой, над лагерем конфедератов, над дымящимися руинами артпозиций и серебром канала. Старший звена качнул крыльями, и флюки заложили вираж, спикировав навстречу краснокожим диверсантам. Каждый подхватил «своего» солдата – и затрещал крыльями, поднимая в небо.
… – Воздух!
Запоздалого крика никто не расслышал за шумом сражения. А миг спустя кричавший солдат получил по голове боевой колотушкой.
Лягушачья армия билась о берег оврага, как бурный прибой. Лягухи лезли чуть не по головам друг друга («Как на буфет», мелькнуло в голове у Роджера невесть откуда взявшееся, и тут же вновь забылось) – а конфедераты столь же яростно теснили их, пытаясь сбросить обратно. Взлетали и падали молоты, булавы, клевцы; жала копий искали цель.
Кое-где болотная пехота прорвала ряды конфедератов и вскарабкалась на откос… лишь для того, чтобы попасть под гвоздящий град пуль и стрел-болтов. Стрелки на земляных укреплениях разряжали шнепперы и рогатки, тут же отходили на перезарядку – а на смену им у валов вставали новые. Лягухи отплёвывались дротиками из духовых ружей, но вразнобой и без успеха.
Крепче всех стоял бронехирд. Закованные в железо мишки, поддерживаемые стрелками, браво разили напирающих лягухов молотами, рубили секирами и глефами. У многих в нагрудниках уже торчало по нескольку засевших дротиков, а у одного, с сержантской насечкой на наплечнике, в шлеме и вовсе завяз чекан – но гигантов это не смущало.
«Нам бы таких молодцов ещё сотню!», подумал мимоходом Роджер. «На них бы лягухи и кончились…»
Он огрел боевой кочергой очередного лягушачьего пехотинца. Удар пришёлся точно меж жёлтых глаз – которые сразу закатились, солдат выронил булаву и завалился назад. Тут же на Роджера с истошным воплем вылетел в прыжке другой лягух, замахиваясь копьём.
– Ржавь!.. – лейтенант едва успел взмахнуть кочергой по дуге: изгиб гранёного прута сцепился с наконечником у основания. Этого не хватило, чтобы остановить или отбить удар – лишь слегка отклонить его, так, что копьё царапнуло бок, прорвав мундир. Лягух по инерции налетел на Роджера и сбил его наземь.
Фехтованию лейтенант учился у тренера барвисской школы: в отличие от тальянской, всегда предпочитавшей технику обоерукого боя «эспада-и-дага». Так что в левой руке Роджер всё ещё сжимал штык: и этот штык он тут же вонзил в навалившегося на него врага. Раз, другой, третий – пока не свалил с себя обмякшее тело и не выпрямился.
Взгляд Роджера пал на траншею после взорванного тоннеля. Ему почудилось в ней какое-то движение: неужто один из кавалеристов уцелел?.. А в следующую секунду из траншеи полезли новые противники. Голые, пузатые лягухи со склизкой чёрно-зелёной шкурой и гребнем длинных шипов вдоль затылка и хребта. Глаза их скрывались под выпуклыми очками на ремешках.