Не страшно, успел подумать Роджер: что против нас эти уродцы?.. А «уродцы» скачками взобрались на край оврага. Один из кукольных солдат с бравым криком развернулся к шипастому, замахиваясь клевцом. Лягух отклонился назад, надулся – и плюнул струёй мутной жидкости.
Боевой клич перешёл в страшный, прерывистый вопль. Солдат зашатался, хватаясь за лицо. Мундир на нём задымился и стал расползаться клочьями; кожа лица и рук потемнела, пошла трещинами. А шипастые твари уже ринулись в гущу битвы, сея вокруг себя кислотные плевки.
Один из плевальщиков встретился взглядом с Роджером. Надул горло для плевка, и лейтенант очень ясно понял, что не успеет ни дотянуться, ни уклониться… Но не успел лягух: он вдруг отшатнулся и опрокинулся навзничь. В глотке его, пробив зоб, торчал штык – только что брошенный чьей-то рукой.
– Цел, лейтенант? – рявкнул кто-то в самое ухо, и огромная лапа схватила Роджера за плечо. Это оказался медведь: тот самый, с сержантским наплечником. Он сорвал с головы пробитый чеканом шлем, и на Роджера взглянула круглая морда, охристо-жёлтая с синими узорами на шкуре.
– Да. Это ты?.. – Роджер кивнул в сторону лягуха, убитого броском штыка.
– Я, я! Что это ещё за дрянство, а? Сколько воюем, я таких страховидлов ещё не видал!
Роджер хотел было ответить, что он тоже – но тут расслышал приближающийся треск. Над головами сражающихся, рассыпавшись цепью, пронеслись флюки-летуны. И красношкурые огнемётчики особой роты «Саламандра», повисшие в хватке их лап, дружно выдохнули горючую смесь.
Трепещущая завеса огня растянулась в воздухе… И, осев, накрыла конфедератскую армию.
И не стало ни армии, ни даже поля боя. Вместо него настал хаос мечущихся, охваченных огнём теней – и криков, от которых рвались уши. Пламя не щадило никого: оно липло к телу, сжирало мундиры и волосы, огненными струйками затекало в щели медвежьих доспехов. Кто-то с визгом катался по земле, кто-то брёл вслепую, охваченный огнём и выставив перед собой руки – пока, наконец, не падал наземь…
И разноголосицу диких воплей непобедимо заглушал истошный боевой рёв лягушачьих глоток. Болотные солдаты накатывали волной, вспрыгивали на укрепления, крушили беспомощных, горящих врагов молотами и клевцами. Зашаталось и пало пылающее конфедератское знамя над редутом.
Роджер не сразу понял, что ещё жив: огонь не коснулся его. Мишка-сержант потрясённо смотрел на разверзшийся вокруг кошмар – а потом заревел так, что даже пламя вокруг, казалось, полегло, будто от ветра. И бросился навстречу лягухам. На доспехе его плясали язычками огня несколько случайных капель огнесмеси, но сержант этого даже не замечал...
А дальше всё для Роджера слилось в череду мучительных, как в кошмаре, моментов-вспышек. Куда-то отдалились, стихли крики и лязг битвы, окружающий мир выцвел, стал тягучим и вязким.
Вот скачет куда-то уланская лошадь без седока; грива её охвачена огнём… Вот пылающий мишка – дым окутывает гиганта, сочится из глазниц шлема – всё ещё крушит лягухов взмахами молота на длинной рукояти… Вот из дыма вырывается лягушачья рыцарская кавалерия, всадники в блестящих доспехах и с пиками наперевес, верхом на жабах, тяжело переваливающихся на бегу… А вот он сам, Роджер Витриоль, рыча проклятия сквозь оскаленные зубы, поднимает на копьё краснокожего огнеплюя; флюк пучит глаза, хрипит, жидкое пламя каплями брызжет из его пасти, поджигает маскировочную накидку…
А потом был удар по голове. Вроде и не особо сильный, но руки и ноги Роджера враз куда-то подевались. Лейтенант мягко повалился вперёд – но не коснулся земли, а так и продолжил падать дальше, вниз, вниз, вниз, в милосердную темноту…
…Кваманданте Джуно споткнулся обо что-то, и упал бы наземь, если б его не подхватил под локоть адъютант.
Недовольный подпорченным моментом триумфа, Джуно осмотрел неподвижного парня-куклу, втоптанного в землю вниз лицом. На плече мундира ещё можно было различить лейтенантскую нашивку; светлые волосы, собранные в хвост, перемешались с грязью. Кожа на темени поверженного противника была содрана лоскутом, обнажив гладкий, тусклый металл черепа.
– Квакая преквасная смерть! – с чувством сказал Джуно.
– Вы правда так полагаете, кваманданте? – вопросительно взглянул на него адъютант.
– Кванечно, мой друг, – Джуно выпрямился, глядя, как мимо него, сквозь дымящиеся позиции разгромленной конфедератской армии, тянется нескончаемая толпа лягушачьих солдат. – Смерть всегда преквасна… квагда умирает враг.
Тело под его ногой дрогнуло. Откинутая рука лейтенанта слегка шевельнула пальцами, загребая землю.
– Поглядите, кваманданте! Кважется, он ещё тикает!