В сумерках на стене деревенского дома светлел агитационный плакат лягушачьей армии, подрагивая отклеившимся углом. Лягух в каске, с копьём в лапе, грозно указывал перепончатым пальцем на зрителя. Лозунг внизу плаката призывал: «ЛЯГВА! НА ФРОНТ!»
– Всякваму жить хочется, лейтенант…
Разобрав припас, беглецы немного повеселели. Твайло знал, что выбирать. Пара пачек сухих галет, банки консервов, свёрточек чаю, соль и спички, несколько одеял, моток верёвки, три ножа… И жестянка с колотым тростниковым сахаром. При виде неё Гром воспрянул. Он нуждался в сладком больше, чем кто-либо ещё.
– Идём на северо-запад, – постановил Роджер. – Среди пленников говорили, на севере в предгорьях партизаны орудуют; лягухам туда ходу нет.
– Правда ли? – усомнился Михай.
– Ну, судя по тому, что за такие слухи надсмотрщики вдвое злей били – правда!
– Мало ли, слухи… – проворчал Твайло. – Я вон сквазки про Большого Белого Билла слыхал; квак будто им верить стоит!
– Кого?
– Гигантского квакодила. Белого, квак облако! Местные его вправду боятся: говорят, в южных болотах живёт, и даже сюда заплы-квает…
И вот, в предрассветных осенних сумерках, маленький отряд двинулся на север, сквозь заросшие камышами протоки. Твайло вёл всех за собой, уверенно выбирая путь; замыкал Михай – ставить в арьергард Джулса лейтенант отчего-то не захотел.
Это была земля равнин и редких холмов, переплетённых речушками и ручьями. Заросли тростника качали на ветру лохматыми кистями голов. Много встречалось папоротников – раскидистых, порой чуть не в кукольный рост высотой… Ещё не топи, но их преддверье. К юго-востоку от Комаххо начинались озёра и болота, где граница с лягушачьим царством – довольно условная – в мирное время обозначалась не верстовыми столбами, а пограничными патрулями на челноках и баркасах.
И, что особо скверно, болота отчасти заходили и на север. Между Комаххо и северными Меловыми холмами пролегали топи. Взглянешь на карту – совсем недалеко… Но то на карте, а попробуй-ка пройти это своими ногами!
А в особенности, когда карты и вовсе нет. И когда идёшь, скрываясь и пряча следы, то по руслам ручьёв, то укрываясь в папоротниках.
Шли гуськом: у всех на ногах были накручены копны травы, будто бесформенные башмаки – чтобы не оставлять чётких отпечатков. Идти старались на рассвете и на закате, когда милосердный сумрак скрывал их. Несколько раз беглецам приходилось прятаться по многу часов, залегши в зарослях и перелесках (в грязи, порой под моросящим дождём) – когда вдали показывались лягушачьи патрули. Иногда случалось идти ночью, когда луна позволяла различить тропу: тогда старались держаться длинных теней от деревьев.
Роджер не уставал мысленно благодарить машинных духов. А пуще того, умения Твайло (всё-таки браконьер, точно… да и плевать!) и чутьё Грома. Из всей компании у мишки был самый острый слух, и самый чуткий нос. Пару раз он издалека улавливал чавкающие шаги и гортанную речь лягушачьих патрулей. А однажды учуял дымок – и отряд свернул. И аккуратно обошёл мерцающий в тумане костерок, разведённый лягушачьими солдатами.
Об одном сожалел лейтенант – почти ни у кого не было оружия! Лишь Поручик нёс с собой кавалерийскую пику, с которой не расставался с самого побега. И на редкие насмешки Михая и Грома – мол, куда с таким дрыном – лишь отшучивался с усмешкой…
…Удача изменила им на четвёртый день.
Должно быть, ягд-команда уже давненько следовала за ними. И зашла с подветренной стороны – так, что не учуял даже Гром. В предрассветном тумане слитный хлопок духовых ружей прозвучал приглушенно – и шедший последним Михай вдруг охнул, подломился и повалился наземь.
– Никваму не двигаться!
Фигуры лягухов возникли из тумана одна за другой. Трое, четверо… ржавь! У троих были копья, у двоих – плевательные трубки, и сейчас они вгоняли в них новые дротики. Ещё пара лягухов держались позади.
– Кваружие в землю! Если хоть квадин…
Гром сбросил с плеч тяжёлую поклажу: не успела она коснуться земли, а мишка уже с рёвом рванулся к солдатам. Роджер схватил за плечо Санни, оттолкнул за спину… И вовремя – потому что из-за спин лягухов навстречу Грому, раздвигая траву, метнулись два длинных, приземистых тела на коротких лапах.
Крокодилы! Ну, ещё бы их не выследили. У ручных рептилий нюх острей, чем у гончих псов!
Медведь споткнулся, когда первый крокодил сомкнул огромную пасть на его лапе. Куклы и мишки для крокодилов были несъедобны; но тварей, натасканных на охрану и преследование, это не смущало. Их выучили хватать за ногу – и тут же переворачиваться на бок, валя жертву наземь и выворачивая ногу из сустава.