– Лягуховы плевалки, – сказал медведь. Ответом ему было подавленное молчание.
…На ночлег устроились поздно вечером, в овражке под сенью папоротников. Костер Твайло развёл по-партизански, в яме с отнорком для дыма. Санни ёжился у огня, кутаясь в куртку.
– Эй, парень, ты как? – тихо спросил Роджер. Дурацкий вопрос, но молчаливость мальчишки начинала напрягать лейтенанта. Он видел, как вот так, в молчании, ломались даже бывалые солдаты…
– Куртка, – после паузы проговорил Санни. – Михай мне к-куртку дал… Она осталась, а он… он…
Барабанщик заморгал, затрясся – и слова хлынули из него вместе со слезами. Разговор у костра враз утих.
Санни плакал навзрыд, а Роджер неловко придерживал его за трясущиеся плечи. И слушал сбивчивый, рваный рассказ мальчишки. Единственный сын в семье, сроду любви не знал и доброго слова не слыхал. Мать потерял ещё совсем мальцом – как-то там она погибла… Отец ненавидел, винил в смерти матери: ну и пил, само собой. Это из-за него Санни пошёл в полковые барабанщики («Армия тебе, сучонку, мозги-то вправит»). А потом – плен, каторга, и это… вот это всё…
– Ну, парень, ну, – приговаривал Роджер. – Всё образуется. Мы вернёмся, мы дойдём! Вон сколько уже прошли.
– Ага, – поддержал Твайло. – Чутква уже квасталось.
– Главное, не падай духом, солдат, – ободряюще сказал Поручик. – Мы с тобой! – и протянул Санни руку, сжатую в кулак. Барабанщик утёр слёзы, и с улыбкой ткнул своим кулачком в кулак кавалериста.
– Вот именно, – Роджер оглядел товарищей по побегу, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо. – Мы дойдём до своих, если будем держаться вместе; помните это. Клянусь своей присягой!
ГЛАВА 17. ЛЯГУШАЧЬЕ ГОСТЕПРИИМСТВО (III): "МЫ НЕ ВЕРНУЛИСЬ"
На шестой день пути страна рек начала сменяться страной болот. Сначала блестящей воды кругом стало больше, а потом – исчезла разница между землёй и водой. Теперь отпечатки шагов быстро превращались в лужицы, а каждый шаг приходилось делать осторожней, чем раньше.
Никуда не делись папоротники; разве что теперь они не стелились по земле, а росли из воды стоячими веерами листьев. Зато куда меньше стало деревьев, вместо рощиц – одинокие, могучие древа с раскидистыми ветвями и арками боковых корней. Одну ночь беглецам пришлось провести под таким деревом, как в шалаше.
Гром тащил за спиной связку наломанных жердей, из которых на ночлеге складывали лежанку, накидав сверху папоротника. Спать на голой земле на болотах нельзя даже лягухам, не говоря о мишках и куклах. На рассвете уходили, зарыв костровые ямы.
Твайло на ходу учил прочих, как выжить на болоте. Как прятать следы лёжки, как определить скрытую трясину по болотным цветам… И всё же Роджер не уберёгся. Когда надёжная с виду земля вдруг расступилась под ногой, он невольно вскрикнул; а в следующий миг – уже погрузился выше колена в холодную, затягивающую зыбь. К счастью, почти сразу навстречу ему протянулось древко пики.
– П-поручик… – не сразу выговорил Роджер, когда его вытащили на сушу. – Беру назад всё… что говорил о вашем выборе оружия!
…На восьмое утро пропал Джулс. Ему выпало дежурить перед рассветом – и, проснувшись, остальные не обнаружили его. Как быстро выяснилось, с Джулсом исчезла и добрая часть припасов, а также одно одеяло.
– Сука, – приглушённо рычал Гром, когда маленький отряд устремился по следам. (Благо, Джулс не больно-то слушал уроков Твайло, и шлёпал как попало, торопясь уйти). – Попомните мои слова, к лягухам побежал! Сдать нас решил, Молев сын!
– Догоним, разберемся, – строго отрезал Роджер.
Они ушли не так уж далеко, когда откуда-то из тумана вдруг донёсся испуганный вскрик. А сразу за ним – дикий, надрывный вопль… оборвавшийся на высокой, грызущей ноте. Санни испуганно вцепился в рукав Роджера.
Когда они подошли, всё было кончено. На поверхности трясины с бульканьем лопались пузыри, колыхая ряску. Лишь край пёстрого одеяла ещё торчал наружу – медленно утягиваясь в чёрную жижу.
– Ну, скватина! – нарушил общее молчание Твайло. – И припасы при нём квастались!..
Утренний туман быстро поредел и растаял без следа, обнажив заболоченную равнину под серым небом. Среди чахлой рыжей травы и папоротников тут и там проблескивали зеркальца воды.
– Вот хорошо, – обрадовался Санни. – Видно будет, куда ступить!..
– Не больно-то, парень, – возразил Поручик, опираясь на пику. Голова его была обмотана оторванным рукавом. – Мы теперь тоже видны, как мухи на скатерти.
– И не тольква, – мрачно добавил Кванзо, глядя в небо. – Квагда туман рано редеет, это плохой знак… К дождю.