И как в лужу глядел. Ещё не миновал и полдень, а небеса потемнели. С запада наплыли тяжёлые, синевато-сизые брюхастые тучи. Порывы ветра морщили воду озёр, заросли тростника колыхались и гнулись к земле.
Когда день померк раньше времени, шедший последним Гром обернулся – и нахмурил брови. Далеко, в сгустившихся сумерках, на болоте мерцали редкие огни. И, кажется, двигались.
– Лягухи, – сказал Роджер.
– Да уж не светлячки, – хмуро сострил Поручик. – Ржавь, как не вовремя-то! – он взглянул в набрякшее близким дождём небо. Тучи на миг озарились дрожащей вспышкой; раскат грома лениво перекатился по небу от края до края.
Твайло оглянулся на огни, затем посмотрел в темнеющую даль. И решительно вздохнул.
– У нас квадин шанс! Квани будут ждать, что мы заляжем, затаимся переждать… Уйдём по дождю! – он скинул с плеча моток верёвки и обвязался вокруг пояса.
– Беритесь. Если кто-то увязнет – квастальные вытащат!..
Отряд двинулся дальше, гуськом, держась за верёвку. Поручик шёл с пикой на плече, Роджер и шагавший впереди Твайло прощупывали дорогу древками копий, как слегами. Гром то и дело оглядывался на далёкие огоньки и приглушённо бранился, поминая Моль.
Вечернее солнце ненадолго прорвалось сквозь облака веером лучей, озарив болота. Меж мрачными, грозовыми небесами и серо-бурой равниной свет показался каким-то болезненным, тревожного, грязно-жёлтого оттенка… А потом солнце исчезло. Сильный порыв ветра ударил навстречу, принёс первые тяжёлые капли, простучавшие по головам и плечам. И хлынул дождь.
– Шагайте! – раздался голос Твайло сквозь шелест и шипение дождевых струй. – Не квастанавливайтесь!
Пригибаясь, трое кукол, лягух и медведь брели вперёд. Вокруг бушевала мгла, била порывами ветра, секла дождём. Холодные ручейки бежали за шиворот, заливали глаза. Санни, несущий банку-котелок, зачем-то пытался прикрыть её поло́й – будто боялся, что дробь от колотящих в донышко капель выдаст их.
Роджер защищал глаза рукавом. Плащ-палатки бы, мелькнула досадливая мысль. Жаль, что у перебитых загонщиков их не нашлось – лягухи ими не пользуются, для них дождь самая благодать… Видимость сузилась до верёвки, уходящей в пелену ливня. Блеснула молния, и на миг высветила впереди тёмную, очерченную белым фигуру Твайло с копьём в руке.
Роджер старался не думать, что под ними сейчас болотная зыбь. Что каждый неверный шаг может стать последним… Тут под ногами захлюпало сильней, а потом верёвка в руке дёрнулась, натянувшись.
– Левей квазьмите!
Маленький отряд выбрался на твёрдую землю – насколько это было возможно на болоте. Все неосознанно схватились друг за друга, чтобы не потеряться: Санни прижался к Грому, прячась от ливня. Твайло, опершись на копьё, вглядывался в дождевую мглу.
– Кват дождя вода поднялась, – проговорил он. – Мы на квастровке вроде квак… Кважись, вон там деревья! Может, найдём, где ливень переждать.
– Хорошо бы, – прохрипел Гром. – Я уже от воды набух, хоть на прищепки вешай!
– Ну-ка, кватпустите верёвку подлинней. Пойду, тропу разведаю! – с этими словами Твайло скрылся в дожде. Верёвка потянулась, заскользила в руках Роджера. Не сбежал бы, почему-то подумал лейтенант…
И вдруг сквозь стену ливня прозвучал страшный, истошный крик. Верёвка резко натянулась, заходила ходуном – а потом рванулась так, что обожгла Роджеру ладони. Лейтенант полетел в грязь, на него повалились Санни и Поручик. Гром напрягся, пытаясь удержать верёвку, но пятки его скользнули по грязи, и мишка с проклятием упал на зад.
Все они увидели, как в дождевой тьме проступило нечто огромное… и белое. Страшный крик оборвался, верёвка обмякла. Зато, перекрывая шум дождя, прозвучал звук, от которого поршневые сердца кукол замерли, а у Грома волокна набивки зашевелились под шкурой. Низкий, утробный наполовину рык, наполовину мычание. Голос, знакомый им всем – так рычали крокодилы… Но такого громкого никто ещё ни разу не слыхал.
А потом тяжело плеснула вода, и всё стихло.
…Наконец беглецы осмелились сойти с места и приблизиться, выставив перед собой копья. Да так и замерли. Верёвка на конце была оборвана и измочалена. А при высверке молнии они на миг разглядели в грязи огромные – больше, чем у Грома – отпечатки лап, наполовину залитые дождём.
***
Грязь и влага.
Грязь была везде. Она въелась в одежду, в кожу, в волосы; пропитала собой плюшевую шкуру медведя. Проникала в обувь и скатывалась в липкие катышки. Забивалась под ногти, в ноздри, в уши. Даже, казалось, просочилась в суставы – отчего с каждым днём руки, ноги и пальцы гнулись всё хуже.