И влага тоже была повсюду. Она хлюпала под ботинками, мерзко липла к телу с отсыревшей одеждой. Проливалась с небес дождём – и распахивалась под ногами коварными пропастями трясины, затянутыми ряской. Висла в воздухе пеленой тумана, затягивая округу и сбивая с пути… Вода и грязь были врагами.
Других врагов беглецы давно уже не встречали: но от этого было не легче. Лишившись проводника, отряд совсем замедлился. Теперь приходилось обдумывать чуть ли не каждый шаг. Местность сменилась, а с ней – и приметы болота, которые они успели выучить. Деревья с корнями-арками стали выше, на их стволах росли гигантские пластинчатые грибы: иногда метровой ширины, а то и больше. Под такой многоярусной грибной крышей они однажды пережидали дождь, разведя в корнях костерок.
– Ничего, – бормотал Роджер, протянув руки к огню. – Главное, на север идём, всё верно. А там до своих рукой подать… до Желтогорска… – говорить о том, что столица может быть уже под оккупацией, никто не хотел. – Слышь, сержант, ты где живёшь?
– В квартале Красных Папоротников, – нехотя проговорил Гром. Шкура его от грязи сделалась однотонной, так, что узоров было не различить.
– Серьёзно? А я на бульваре Президента Павлушенкова. Почти соседи, выходит!.. У тебя семья-то есть?
– Да. Мама и Златислава, сестра… – Гром шумно вздохнул. Живы ли родные, а если и да, сможет ли он теперь назвать себя их сыном и братом? – А у тебя, лейтенант?
– Конечно! Мать, отец, братья. Все под одной крышей живём: видел бы ты, какие у нас каштаны перед домом… – Роджер улыбнулся. – После победы в гости тебя жду. И вас, поручик… Поручик? Поручик!
– А? – улан, неотрывно глядевший в пламя костра, встрепенулся и помотал головой. – Я… э… задумался что-то. Который час?.. То есть, вы о чём?
Досадно, подумал Роджер. В последние дни поручик стал как-то молчалив и рассеян. У лейтенанта были нехорошие опасения, но он гнал их от себя.
Один Санни молчал. Он втиснулся меж лейтенантом и Громом – и дремал, угревшись и привалившись к плечу Роджера.
«К бесам всё», думал лейтенант, косясь на мальчишку. «Не знаю, кто там его отец, но добьюсь, чтобы этого ублюдка прав лишили! Таких к детям подпускать нельзя. А там… Захочет пацан – сыном назову. То-то мать с отцом порадуются, а то всё о внуках вздыхают…»
Вряд ли кто-нибудь смог бы сказать, сколько дней уже они шли через болота. Чёрная муть ночью, серая туманная муть днём. Мучительно медленный путь вперёд, шаг за шагом. И неуклонно тающие припасы: на каждом привале заваренный в банке чай делался всё жиже, а галеты делили напополам. Даже на Громе, казалось, обвисла шкура – будто отощавшая набивка съёжилась.
От скудного пайка (а может, и вечной сырости) Роджер ловил себя на том, что утрачивает чувство времени. Всё слилось в какой-то вязкий полусон. Иногда лейтенант напряжённо вглядывался в туман, где ему чудились очертания то ли деревьев-гигантов, то ли городских башен… но потом всё исчезало. И вновь была лишь зыбкая земля и хлюпанье влаги во мху под ногами.
…Роджер неосознанно привык к ритму их шагов. И когда тот внезапно нарушился – лейтенант рывком обернулся:
– Поручик?
Кавалерист застыл, опершись на пику и глядя куда-то в туман. При звуке голоса Роджера, Поручик повернул голову – странным рывком, взглянув искоса.
– Враг, – сказал он.
– Чё? – Гром заозирался. Но нет: ни огней, ни силуэтов, ни чавканья чужих шагов. Лишь туман, клубящийся над зелёной гладью ряски.
– Вр-раг, – повторил поручик, дёрнув челюстью. Глаза его были пусты, как стеклянные пуговицы. – Эскадр-рон!.. Тесаки из ножен – до-лой!
Роджер застонал сквозь зубы. Всё-таки это оно… Влага нашла-таки дорогу через трещину в виске улана – и перемкнула тому мозги.
– Поручик, очнитесь! – он шагнул к кавалеристу. – Прошу, идёмте!..
– Пожалуйста! – подхватил Санни дрожащим голосом. Но улан уже отвернулся:
– Эскад-рон, смир-рна! Р-равненье на знамя! – он вскинул пику обеими руками, как штандарт. – Здр-равжлаем, господин генер-рал! Р-рысью – марш!..
И он размашисто зашагал вперёд. Гром бросился было следом, удержать и не пустить… но отпрянул, когда его лапы начали вязнуть в сыром мху. А Поручик уже зашёл по колено в колышущуюся ряску – и захлюпал дальше, в туман, беспорядочно выкрикивая команды. На ходу он становился всё ниже, погружаясь в болото.
– Лейтенант… я это… – пробормотал Гром. Роджер лишь отмахнулся и отвёл взгляд, прижав к себе трясущегося и плачущего Санни.