– Пошли! – он поднял Санни на руки, стараясь не потревожить стрелу. – Всё хорошо, малец. Не бойся, мы пойдём, сейчас пойдём… Ты молодец, герой…
…Они шагали до темноты. А когда спустилась темнота – шли дальше: разве что Гром, хорошо видевший в темноте, зашёл вперёд и указывал дорогу лейтенанту.
Роджер тащил Санни на руках, прижав к себе и невольно прислушиваясь к механическому пульсу – ритму щелкающих колёсиков внутри маленького тела. Иногда он спотыкался, и обмирал: не навредил ли он пареньку?
На ходу лейтенант говорил с Санни. Шёпотом подбадривал его, рассказывал какие-то наполовину выдуманные истории из жизни и службы; обещал пригласить к себе в гости, в дом с каштанами у крыльца… Лишь бы слышать его голос в ответ. Санни отзывался тихо и через раз, а к рассвету примолк.
Когда Роджер споткнулся в очередной раз, чуть не упав – его ухватила за плечо сильная, мягкая лапа.
– Лейтенант, – прогудел Гром. – Давай-ка, передохни; я мальца возьму.
– Я сам… Ты и так… поклажу тащишь…
– Да брось ты, лейтенант. Я этого птенца одной лапой унесу!
Когда Роджер бережно переложил Санни в колыбель медвежьих лап, барабанщик слегка пошевелился и приоткрыл глаза.
– Хорошо… – тихонько проговорил он.
– Да? – Роджер поспешно склонился к пареньку.
– Хоро… шо… что так всё… было… – Санни наморщил лоб, будто вспоминая слова. – Что не в… плену…
И больше ничего не сказал. Роджер сжал зубы, и жестом позвал Грома за собой. Только бы успеть дойти до своих… Где эти «свои», Роджер представлял слабо, но уверил себя, что там непременно найдётся врач для парня, и мёд для Грома, и кружка чаю. И всё будет хорошо. Главное – дойти.
Местность понемногу повышалась. Они сами не заметили, как начались предгорья. Роджер шагал, не глядя по сторонам и бездумно переставляя ноги… Так, что когда вдруг что-то свистнуло в предрассветном полумраке и глухо воткнулось в ствол сосны рядом с ним – он даже не сразу остановился.
– А ну, стоять! – прозвучал голос из-за укутанных туманом деревьев. – Руки!.. Кто такие?
Роджер скосил глаза. В стволе сосны засела короткая стрела; и это была не стрела из лука, не дротик из лягушачьего духового ружья… А знакомый болт из рогатки-«стрелобоя».
– Лейтенант… Витриоль, – боясь поверить, выдавил Роджер. – Четвёртый Желтогорский… корпус.
Туман несколько секунд молчал.
– Что? – наконец донёсся оттуда дрогнувший голос. – Желтогорский? Эй, ты… ну-ка, под каким знаменем, э?!
– П-под знаменем… Жёлтых… Скал…
– Сестра-Индукция… Не врёшь ведь. Эй, парни, это свои!
Лейтенант судорожно кхекнул. Затем ещё раз.
– Свои… – повторил он, и засмеялся дребезжащим, не своим смехом. – Свои! – радостно выкрикнул Роджер, обернувшись к спутникам. – Дошли! Санни, Гром, дошли! До…
И осёкся, встретившись глазами с Громом. Медведь по-прежнему держал маленького барабанщика на руках – но что-то в его взгляде, в поникших плечах заставило сердце Роджера дать перебой.
– Санни? – тоном ниже повторил он, приблизившись. – Санни, мы дошли, эй! Ну же…
Он замолчал. Потом поднял дрожащую, грязную руку и приложил два пальца ко лбу по-конфедератски.
– Санни…
***
– Да, – вздохнул Кванзо, сморгнув непрошеную слезинку. – Квайна поганое дело. Квагда всё кончилось, мне едва пять лет сравнялось, но помню всё. Голодуху, разруху…
– Вот так, короче, – подытожил Гром. – И Роджер… он с тех пор такой. Лезет во все заварухи, всё-то ему кого-то спасать да выручать надо. Никак не забудет, что обещал до дому довести – и не сберёг…
– Что же ты тогда, Гром? – с укоризной сказал Жестянкин. – Возьмёшь, и просто капитана бросишь?
Мишка сердито фыркнул, и поднялся из-за стола.
– Да чего там! – пробурчал он. – Ясен мёд, не брошу. Без меня он, поди, на своих подвигах башку сломает… – он полез в кошель на ремне, и хлопнул о стол несколько купюр.
– Вот и славно. Пошли, давай.
– …А всё-таки, – подал голос Кванзо, когда они втроём шли к автобусу над ночным берегом, где шелестели о камни морские волны. – В кванечном итоге, квак я понимаю, вы примкнули к партизанам. А потом? После войны, вы же вернулись домой?
Гром, уже поставивший лапу на ступеньку «Икара», остановился.
– Нет, – угрюмо ответил он. – Мы… Никто из нас не вернулся.
– …Вот так и вышло,– с грустной улыбкой сказал Роджер. – Никто не вернулся домой. Хоть мы и дошли до своих, ничего на этом не кончилось. Впереди было ещё полтора года войны, сражения за каждый шаг своей земли. А когда война кончилась-таки, и мы возвратились в Желтогорск… В общем, Гром не решился вернуться к семье. Сказал, что должен сначала искупить свой позор. А я… – он замолчал. – Ладно, в другой раз. Боюсь, я и так тебя слишком уж расстроил.