Милашка уронила голову на скрещенные руки и всхлипывала: плечи её тряслись от рыданий. Алиса за дверью прикусила пальцы, чувствуя, как по щекам её горячими ручьями текут слёзы.
– О-он… – прохлюпала Милашка. – Он… Санни… б-был п-похож на Йона, д-да?
– Что? Да нет, не думаю… Впрочем, какая разница, – капитан встал и взял со стола бутылку.
– С-стойте! П-плесните мне… немножко…
Роджер подлил Милашке джину в остывший чай. Младшая служащая зажмурилась и осушила кружку.
– Фух! Сп-пасибо…
– Было бы за что. Ладно… Ты, пожалуй, иди к себе. Ночь на дворе. И, знаешь, извини за всё это…
– Д-да что вы! Ну… Сп-покойной ночи, к-капитан… И, п-пожалуйста… вы это, не п-пейте больше?
– Даю честное капитанское, не буду! – судя по голосу, Роджер улыбнулся. – Доброй ночи, Милашка.
Алиса вжалась в угол, но заплаканная Милашка проскользнула мимо неё, не заметив. Черноволосая кукла выждала немного, тихонько сошла с места и пошла к лестнице, на ходу обернувшись. Роджер стоял у шкафчика, спиной к ней.
– И тебе доброй ночи, Алиса, – спокойно сказал он, когда девушка уже наполовину сошла вниз. Алиса вздрогнула – и сбежала по ступенькам, чувствуя, как от стыда по коже под ночной сорочкой пробежали электрические мурашки…
ГЛАВА 18. ОДНА НОЧЬ И ТРИ ОДИНОКИЕ ЖЕНЩИНЫ
…Дзинькнул звоночек, и госпожа Директор вышла из лифта. Двое служащих Силового Департамента, шедшие по коридору, остановились и дружно отдали ей честь. С того дня, когда Катерина Новашек вошла в кабинет Канцлера оборванной замарашкой под конвоем, а вышла опять с директорским значком на груди – почтение к ней среди «чёрных мундиров» негласно выросло.
Директор прошла между силовиками, не ответив на приветствие; и даже, кажется, не заметила их. Вид у неё был такой, будто её только что посетило откровение… или будто бы врач сообщил ей, что у неё «мглистая коррозия». Выпученные глаза незряче смотрели перед собой, в руках Катерина сжимала зашнурованную папку. Лишь перед дверьми кабинета женщина немного опомнилась и встряхнула головой.
– Проходите, госпожа Директор, – не поднимая головы, пригласил Канцлер. Он склонился над столом, на котором лежала газета.
– Прибыла по вашему вызову, мой Канцлер…
– Ознакомьтесь, – Рейнхард развернул газету к Катерине. Женщина присмотрелась – и брови её взлетели ещё выше, чем до того. Она беззвучно зашевелила губами, вчитываясь в текст… Да так и упала на табурет.
Газета оказалась изданием Полынных Земель, с кичливым названием «Вести-БУМ»; в шапке был изображён летящий по рельсам поезд. Всю первую полосу занимала статья, пестрящая восклицательными знаками и сопровождённая большой фотографией. Площадь какого-то захудалого городишки, над крышами ветряк; по центру, похоже, здание банка… А вот заголовок буквально бил ногой под колено.
«КАНЦЕЛЯРСКАЯ БУНТАРКА ПОМОГАЕТ БЕДНЯКАМ!
Как стало известно нашей редакции, события в городе Сухой Ручей, о которых мы сообщали выпуском ранее, обернулись неожиданной стороной.
Напомним, что городской шериф сообщил о заурядном налёте на банк (событие, увы, столь привычное для окраин нашей провинции, вдали от столицы и железной руки порядка). Расспросы жителей, однако, явили нам историю в духе кинофильмов о благородных разбойниках!
Группа лиц, изъявшая деньги из банка, совершила беспрецедентный поступок. Согласно показаниям свидетелей, во время бегства они рассеяли похищенные деньги с моста над крышами рабочего посёлка! Это благородство было сполна оценено рабочим населением, трудящимся в невыносимых условиях.
Это, однако, далеко не всё. Как удалось выяснить нашему журналисту, группу возглавляла ни кто иная, как сотрудница Канцелярии в ранге младшей служащей. Свидетели единодушно описывают её как молодую, рыжеволосую девушку по имени…»
– …«Милашка», – неживым голосом прочла вслух госпожа Директор.
– Обратите внимание на стиль статьи, – отстранённо сказал Канцлер. – Заметно, на чьей стороне симпатии редакции, не так ли? Не банда налётчиков, а «группа лиц», не ограбление – а «изъятие». Ну, и это: «вдали от железной руки порядка»… Вполне понятно, на кого намёк, – он взглянул на собственную руку и пошевелил пальцами. – Покусывают слегка. Хоть и не так откровенно, как Эйзек Хант, но всё же. Плохой знак: народ недоволен, порядка мало на местах.
– Нет… – выдавила госпожа Директор. – Нет, нет! Невозможно!