– Квател бы, кваспажа Алиса, но нельзя, – усмехнулся Кванзо. Он завтракал кашей из залитых кипятком отрубей. – Сладквае зубам вредно!
– А у тебя разве зубы есть? – удивился Йон, бывший соседом лягуха по столу.
– Ещё квак, малой! – Кванзо широко улыбнулся пареньку и провёл пальцем по мелким, острым, как крючочки, зубам. – Тольква маленькие. Вот почему, квагда зубы заболят, для нас это таквая беда!
– У лягухов стоматологи три шкуры с клиента дерут, – подтвердил Петрович. – Они ж всё равно, что ювелиры: лягуху зубы лечить – работа мелкая, хуже вышивания…
– Паршиво тобой быть, – заметил Гром. Сам он прихлёбывал сладкий медовый сбитень с травами, к которому пристрастился за время стоянки в Свендии.
– Ква вкусах не спорят, кваспадин Громобой, – возразил Кванзо. – Вы не можете представить жизни без сладкваго, а вот я искренне жалею квас за не-квазможность поймать языком жирную, сочную муху. Пре-квасходная закуска к кружке пива жарким летом!..
– Фу, фу! – рассмеялась Алиса. Милашка подхватила, а за ней после паузы несмело засмеялся Йон. Гром передёрнулся и помахал лапой перед мордой.
Когда с завтраком было покончено, и все утирали салфетками губы – Роджер отставил пустую кружку и сложил руки на столе.
– В свете последних событий, – веско сказал он, – хочу сделать два заявления. Это касается экипажа и пассажиров.
Алиса и Милашка навострили уши, заподозрив, что «последние события» подразумевают вчерашний скандал, а значит, относятся в первую очередь к ним. И не ошиблись.
– Первое. Напомню всем. Состав экипажа определяет и утверждает капитан. Решение о присутствии на борту пассажиров или же их высадке остаётся за капитаном. Решение о зачислении в команду или списании на обочину, – очевидно среди сухопутных путешественников это было равнозначно «списанию на берег» для морских, – принимает капитан. Я выразился доступно для всех?
– Так точно, капитан, – пробурчали «все», уставившись в полупустую кружку со сбитнем.
– А во-вторых… – Роджер обвёл взглядом притихших слушателей, сделал многозначительную паузу, а затем неожиданно спросил: – Кто хочет на пляж?
***
Городок на берегу сверкал под солнцем. Как будто кто-то рассыпал гигантскую коробку сахара-рафинада, а затем присыпал сверху драгоценностями из гигантской же шкатулки.
Аккуратные белоснежные или желтоватые домики спускались к морю терассами. Зелень деревьев гордо прорывалась из-за оград маленьких, уютных двориков. Одни крыши, двускатные, были крыты красной и коричневой черепицей, блестящей на солнце, как глазированные коврижки; другие, плоские – заставлены кадками с растениями и превращены в садики. Кое-где вздымались купола храмов: одни ярко-синие, другие нарядные, мозаичные.
Путь до пляжа оказался неожиданно долгим – до того извилисты были здешние узкие улочки. По пути Алиса с интересом оглядывалась по сторонам. На верандах, под увитыми цветами аркадами, бездельничали в креслах горожане. Протяжно перекрикивались через заборы хозяйки в полосатых головных платках. С весёлыми криками носилась по улицам босоногая ребятня, пинала мяч, скакала по клеткам классиков.
– Они и вправду тут все светлые! – заметила Алиса. Действительно, у здешних кукол кожа была очень светлой, как у неё самой; волосы у многих почти белые, реже русые или рыжеватые. Большинство женщин носили платья в синюю полоску и повязки на волосах.
– Ну, да, – подтвердил Петрович. – Тех, кто в жарких районах живёт, их посветлей делают: против перегреву. Белый-то больше солнца отражает!
– Полосатые все, как будто у них тельняшек распродажа! – пробурчал Гром. Он был недоволен тем, что пришлось оставить в автобусе свой плащ: слишком солнечным выдался день, даже для медвежьей набивки.
Йон с любопытством вертел головой… и время от времени запинался при ходьбе. Алиса пригляделась, и поняла, что мальчишка ступает неуверенно; кроме того, иногда вздрагивает и оглядывается, будто высматривая что-то.
– Всё в порядке, Йон? – встревожилась она. Вдруг у загорца запоздалая контузия после крушения.
– А? Да, – кивнул паренёк. – Мне просто, ну…
– Не привык п-по плоскому ходить? – догадалась Милашка, вспомнив их недавний разговор.
– Ага…
Ну, да, поняла Алиса. Подумать только, ведь Йон всю жизнь прожил в Турбинных горах, где ровная местность – большая редкость. Сперва ребёнком, потом подростком, ходил по склонам, где неверный шаг может оборвать жизнь. С детства научился ставить ногу по-другому, чем жители равнин; вздрагивать от звуков, напоминающих приближение ветра, и взглядом искать укрытие…