— Всё лучше, чем ничего.
Переговорщика Влахос я ждал в лёгком нетерпении. За своими бывшими родичами я толком не следил. И по видимому, зря. Род не просто пришёл в упадок, а подобрался к самому краю пропасти. Иначе как объяснить появление нескольких десятков беженцев у меня на пороге? Не то чтобы я предпринял бы какие-то действия относительно помощи своему роду, если бы был в курсе состояния их дел. Просто всегда лучше знать, чем не знать. Не возникло бы ситуации, когда мне придётся слушать их версию событий и исходить в своих выводах исключительно из неё и собственных предположений. Впрочем, чтобы там не случилось, Влахос я помогу. Посильно, но помогу. Не от большого и чистого сердца, а чтобы избавиться от небольшого долга перед бывшими родичами. Всё же, они кормили и растили меня. Им я обязан тем, что Алексиос сейчас находится подле меня. Пусть он был не только моим наставником, но отчасти и надсмотрщиком… Фактически, он всё же вырастил меня и научил большинству тех приёмов, которыми я пользуюсь в бою как боец. Хотя бы за одно только это, я им благодарен. Остаётся открытым вопрос гибели моих родителей, которых я толком и не помню. Но для меня это и не важно. Иначе бы давно занялся поиском ответа на этот вопрос. Перерождение в новом теле не избавило меня от воспоминаний прошлого. Мои родители погибли в другом мире, других я не знал, и думаю, не хотел бы знать.
Спустя десять минут тишины и размышлений, в кабинет постучали. Дверь открылась и в неё вошла Екатерина. Следом за ней вошли двое, мальчишка лет десяти, может быть одиннадцати, и пожилой мужчина. По лицу девушки я понял, что общество одного из тех кого она привела ей совсем не понравилось. И я этому был совсем не удивлён, потому как знал этого человека лично. Помощь Алексиоса в этом вопросе потеряла свою актуальность.
В кабинет вошёл тот, кого я едва ли хотел видеть в своём доме. Чванливый, слегка надменный, порой прямой как палка, а иногда изворотливый как уж на сковородке, но донельзя исполнительный и преданный камердинер дома Влахос. Григориос. По совместительству, если мне не изменяет память, негласный поверенный виконта Платона. Некогда тихий, но язвительный старикашка изменился. Сейчас он источал уверенность в себе, словно бы стал хозяином жизни. Он пытался скрыть эту свою новую черту, но я слишком хорошо его знал, чтобы поверить в этот спектакль. Судя по всему, прошлый глава рода мёртв. Ведь даже тресни небо на части, виконт Платон Влахос не пошёл бы на поклон к тому, кого сам сослал в холодную Российскую Империю.
— В благородных домах прислуге пристало представлять гостей перед хозяином дома, — на довольно сносном русском языке произнёс Григориос, уколов Екатерину, когда та молча отошла в сторону и встала у стены.
— Во-первых, эта девушка мой секретарь, а не слуга. А во-вторых, разве нас следует друг другу представлять? Или же ты уже забыл меня, чванливый старик? К кому тогда пришёл на поклон? — оставлять шпильку пожилого грека в сторону моего секретаря я не стал.
Лишь на один миг глаза Григориоса вспыхнули гневом, но затем тот пропал или вернее будет сказать скрылся, затаился, притих. Старик был совсем не в том положении, чтобы вступать со мной в конфликт в самом начале разговора. Давно минули те времена, когда он мог гнать меня взашей прочь, прикрываясь положением своего хозяина, главы дома. Всё поменялось и это не могло меня не радовать.
— Вежливость и манеры никто не отменял, — всё же не оставил без ответа мою реплику старик. — Ваша Светлость, кажется, именно так вас теперь величают.
— Именно так и величают, — хмыкнул я, про себя подмечая, что действительно стоило бы отправить Екатерину на курсы этикета. Отныне она мой секретарь, возможно в будущем поверенный. Ответственная должность с какой стороны не посмотри. Для простолюдинки, вошедшей в княжеский род, едва ли не вершина развития её статуса. Нужно соответствовать. Впрочем, это может подождать немного, ценю я её не за манеры. — Говори с чем пришёл, давний недруг.
Забавно, но мои слова возымели не совсем тот эффект, которого я хотел добиться. Я всего лишь обозначил своё отношение к незваному гостю, но никак не отдавал приказа его прикончить. Но офицеры, похоже, восприняли эти слова едва ли не как приказ обнажить клинки. Каждый из них напрягся и приготовился к схватке. Радует то единство, с которым они прошивали взглядами старого камердинера. Досадно, что до полного понимания нам пока ещё далеко. Один лишь Алексиос оставался всё таким же спокойным, едва ли не безмятежным. Он лучше всех прочих понимал моё отношение к старику.
— Вижу, вы всё такой же, — начисто проигнорировал взгляды гвардейцев Григориос. — Отчасти это радует. Возможно, будь мой господин таким же, от дома Влахос осталось бы куда больше, чем просто горстка людей.