Если и существовало что-то в этом мире, что народ Тлашкала ненавидел больше, чем мешикатль, Ицкоатлю это было неизвестно. Ничего хорошего плен ему не сулил. Жертвоприношение — пусть. Это по крайней мере почётная смерть. Но ему предстояло увидеть, как обсидиановый нож рассечёт его грудь, и руки жреца покажут ему его собственное сердце, озарённое лучами солнца.
Что ж, все пути однажды кончаются. И важным становится не то, как ты жил, а как ты умер.
Страха на его лице они не увидят, мольбы о пощаде не услышат. А когда он умрёт, его встретят не сталкивающиеся горы, но цветы Тонатиу’ичана.
И он улыбнулся.
Жрец одобрительно покивал.
— Я должен спросить тебя, Ицкоатль, какую смерть ты предпочтёшь, — снова заговорил он. — Мы можем принести тебя в жертву на рассвете, когда Солнце поднимается над землёй, и твоя кровь послужит ему. Или же ты можешь сразиться у подножия храма с лучшими нашими воинами.
Голова продолжала болеть, но Ицкоатль рассмеялся. Какой прекрасный выбор предложил ему этот жрец! Какая смерть могла быть более почётной для него, чем с оружием в руках, воздавая почести своему богу? Они могли посвятить его кому пожелают, но Ицкоатль знал, для кого прольёт свою кровь — а до неё кровь своих врагов.
— Я выбираю поединок!
— Достойный выбор, — жрец склонил голову. — Мы дадим тебе священный напиток, он уймёт твою боль. В том, что твоё сердце не знает страха, я и так не сомневаюсь…
— Но я хочу, чтобы Золин первым вышел против меня, — потребовал Ицкоатль. — Если он один раз меня победил, когда я был на свободе и здоров, тем более он сможет победить меня теперь, когда я ослаб и буду привязан за ногу к жертвенному камню.
Перепёлка оглянулся на его голос, услышав своё имя.
— Ицкоатль, отданный в наши руки Камаштли, выбрал жертвоприношение поединком! — провозгласил жрец. — И первым с ним сразится его победитель, Золин!
Даже Ицкоатлю было видно, как посерело лицо воина под узорами на коже. Но ему некуда было деваться — особенно теперь, после его похвальбы перед своими соплеменниками.
Хитростью он взять смог. А сможет ли в честном бою?
Священный напиток если и не избавил Ицкоатля от головной боли полностью, то по крайней мере оставил от неё лишь смутный отголосок. Это пришлось как нельзя кстати, когда утром он поднялся на ноги с циновки, и мир не закружился у него перед глазами.
Оповещённые гонцами тлашкальтеки стекались к пирамиде, у основания которой должны были состояться ритуальные поединки, и он шёл по живому коридору, гордо подняв голову. Среди чужих лиц несколько раз мелькнули знакомые: кто-то потрудился сообщить в Теночтитлан, что их непобедимый воин захвачен в плен и будет принесён в жертву. Но они тут же терялись в толпе, и всё-таки у него стало теплее на сердце.
Среди тех, кто пришёл попрощаться с ним, был его старый учитель.
Будет кому рассказать его семье, как умер Обсидиановый Змей.
А Перепёлка споёт перед смертью о том, как Ицкоатль попал в плен.
Из его жертвоприношения устроили грандиозный праздник, и он внутренне усмехнулся тому, какие почести воздают ему враги.
Никто не охранял его, и сопровождали только двое тлашкальтеков, показывая дорогу к храму. Хотя Ицкоатль бы не заблудился и без них. Сложно не найти пути к огромной пирамиде, возвышающейся над городом. Хотя в Теночтитлане храмы были больше, но он решил не быть слишком придирчивым. В конце концов, мешико оставили тлашкальтекам не так много возможностей торговать, где им было взять средства на более величественное сооружение?
У жертвенного камня его уже ждали жрец и с ним два десятка воинов, которые захотели помочь Ицкоатлю отправиться в Тонатиу’ичан. Он решил, что будет благосклонен к ним и не будет их убивать. В конце концов, исход боя был предрешён, его задача была умереть доблестно, а не забрать с собой как можно больше врагов, лишив воинов Теночтитлана возможности вступить с ними в бой и принести их сердца в дар Солнцу.
Он будет благосклонен ко всем. Кроме одного.
Прежде, чем его привязали к камню, Ицкоатль поднял руку, и жрец кивнул, разрешая ему говорить.
— Пусть кто-нибудь из воинов очертит круг, — сказал Ицкоатль, — и если моя нога ступит за эту черту, пусть я буду считаться побеждённым.
Это было против правил, но он хотел знать, окажутся ли тлашкальтеки такими же благосклонными к нему. Они знали, что он не побежит и не поднимет оружие на безоружных. Но обычай требовал, чтобы приносимый в жертву пленник мог свободно двигаться, однако не мог убежать.