А Ицкоатль уже развернулся к набегающим копейщикам. Высоко подпрыгнув в воздух, он пропустил копья под собой, и их наконечники встретились там, где мгновение назад был его живот. Приземлившись чуть позади них, он схватился за древки и потянул копья на себя. Воины начали тянуть своё оружие к себе, чтобы освободить его, и Обсидиановый Змей резким толчком вперёд заставил их разделить участь их товарищей.
Пока они барахтались, пытаясь встать, он перехватил копья поудобнее и одновременно пригвоздил обоих к земле ударами наконечников в ноги. Если выживут, будут очень долго хромать.
Толпа молчала. Мгновенная и беспощадная расправа с лучшими воинами тлашкальтеков потрясла их, но гораздо большим потрясением было то, что Ицкоатль не убивал своих врагов. Убить легко. Труднее вывести из строя, ранив или оглушив, но сохранив жизнь, в то время как противник стремится оборвать твоё существование.
Но именно этому его учил старый учитель, и он услышал, как тот одобрительно ворчит в толпе:
— Моя школа…
В бой с новой четвёркой Ицкоатль вступил, оставив всё оружие на земле и надев два щита на руки. Эти вышли с мечами и дротиками, и пока двое мечников обходили его с двух сторон, метатели начали забрасывать Обсидианового Змея дротиками. От первых двух снарядов он легко уклонился, и они едва не влетели в толпу. Люди шарахнулись в стороны, но это только прибавило им азарта. Опасность щекочет нервы и разгоняет кровь. Ему ли было этого не знать…
Ицкоатль подставил щит под следующий дротик, и тот, отклонившись, сразил мечника, прыгнувшего к нему. Он развернулся, прикрывшись щитом от второго дротика, отбил вторым щитом удар меча и с размаху рубанул ребром по плечу воина. Сломанная рука повисла плетью, Ицкоатль оставил в покое пострадавших мечников и принялся гонять метателя по всей площадке.
Тот уворачивался и убегал, пока не запутался ногой в верёвке и не упал. Оглушив его ударом щита по голове, Ицкоатль дал слугам жреца унести раненых и приготовился к новому поединку. До сих пор на нём не было ни царапины, но голова снова начинала болеть, и он решил перестать быть благосклонным.
Третья четвёрка, наученная горьким опытом своих предшественников, вся вышла с мечами и попыталась окружить его. Обсидиановый Змей подхватил копья, замахнулся ими, и воины мгновенно прикрыли щитами живот и грудь, оставив обнажёнными ноги. Этого он и добивался. Два копья одно за другим просвистели в воздухе, пронзив им бёдра близко к паху, и против него осталось только два бойца.
Если бы они действовали слаженно, может быть, им бы и удалось справиться с Ицкоатлем. Но дух воинов был подавлен судьбой их соплеменников, и они больше думали о том, как уцелеть, чем о том, как победить. Ицкоатль поднял два меча, один из которых был ритуальным, с перьями вместо обсидиановых лезвий, и пошёл на них, не заботясь о защите. Его задачей было умереть достойно, а не остаться единственным победителем.
Но именно это и произошло.
На замах одного из воинов его тело, прошедшее жестокую выучку, отреагировало само, против его воли отклонив удар меча вниз боевым мечом, в то время как ритуальный опустился на голову воина с таким звуком, словно это была перезрелая тыква. Его враг, как подкошенный, рухнул на землю.
Второй воин с воплем отчаяния бросился на Ицкоатля, тот развернулся на одной ноге, пропуская его мимо себя, и ритуальный меч догнал тлашкальтека, ударив его по затылку.
Стало очень тихо.
Жрец помедлил и поднял руки к небу.
— Ты воистину непобедим, Ицкоатль! — прогремел его голос. — Нет смысла продолжать, мы все убедились в твоём непревзойдённом мастерстве. Такая доблесть, такое искусство боя, такой дух воина заслуживают долгой жизни во славу бога войны. Мы готовы отпустить тебя, вознаградив любыми сокровищами, каких пожелает твоя душа.
После того, как Обсидиановый Змей побывал в плену?! После того, как его без всякой чести огрели дубиной по голове и словно дикую свинью притащили в город связанным? Как он сможет смотреть в глаза своим воинам, своей семье?
Своему учителю?
— Нет, — его голос был громким и твёрдым. — Пусть меня принесут в жертву. Я служил Мештли всю мою жизнь и умру в его честь. Когда покажешь моё сердце Солнцу, положи его на алтарь бога войны, как бы вы его ни называли.
— Да будет так, — прозвучало в ответ.