— Это правда? — начал вместо приветствия барон, входя в комнату шамана. — Я могу рассчитывать на законнорождённого ребёнка?
— Верно, — ответил бард. — Мы освоили этот заговор. Но первый сеанс исцеления вы должны принять вместе. Как правило, целители понимают, как и насколько подействовал заговор. В худшем случае её милости придётся прийти ещё раз завтра. Но надеюсь, что это не понадобится. Однако я вынужден предупредить о том, что на женщин подобная магия в силу каких-то особенностей организма действует с опозданием недели на две.
— Я учту это, — барон усадил свою жену на кровать барда и уселся рядом. — Начинайте.
Халлар взял свою гитару и кивнул Ласло.
— Всё как в прошлый раз. С вас Дар и настрой. С меня музыка и общее направление заговора. Три. Два. Один.
И пальцы легко взяли первый аккорд.
К его удивлению, шаман устроил целое представление из этого сеанса. Заговор подействовал бы, даже если бы они все просто сидели, но Ласло знал: господа должны видеть, как много сил уходит на их исцеление.
Он начал с того, что вперевалку, подражая движениям медведя, с гортанным уханьем в такт мелодии, обошёл комнату, разбрасывая измельчённые травы из расшитого причудливыми узорами мешочка. Потом связал руки супругов красной шерстяной нитью с амулетами на концах. Достал откуда-то небольшой бубен, и к гитаре добавились ритмичные удары, звон бубенцов и причудливый звук пения без слов, исходившего, казалось, из самой утробы шамана.
Подпрыгивая, приседая, крутясь и распевая, Ласло скакал вокруг барона и его жены, постепенно ускоряясь, пока оба — и шаман, и бард — не ощутили, что заклинание сработало и пора остановиться. К этому моменту по лицу Ласло струйками стекал пот, а от бешеного ритма бубна звенело в ушах.
— Фух, — выдохнул шаман. — Всё, ваши милости. Готово.
Приглушил рукой струны и Халлар. Он тоже выглядел утомлённым: неистовый грохот бубна едва не заставил его сбиться с мелодии заклинания, и только опыт помог отключиться от внешнего шума и закончить работу.
Взяв пару аккордов на гитаре, он прикрыл глаза, настраиваясь на свои ощущения. Потом посмотрел на барона.
— Насколько я могу судить, вы, ваша милость, к вечеру будете совсем здоровы, — потом перевёл взгляд на баронессу. — У вас тоже всё прошло успешно, но пару недель рекомендую ночевать в одиночку. Иначе процесс восстановления может зайти не туда.
Женщина стыдливо опустила взгляд.
— Но ты же сказал, у тебя нет Дара, — напомнил барон. — Как же ты можешь судить?
— Я склонен считать, что Дар у господина барда есть, — возразил шаман, вытирая потное лицо. — Только проявляется он не так, как положено. Его музыка — вот его Дар, когда он играет для меня, я трачу гораздо меньше сил, а результат намного лучше, и он способен чувствовать, как работает магия. Среди его наставников не нашлось тех, кто смог бы это понять, но для меня его Дар так же несомненен, как смена дня и ночи.
— Вот как, — барон поднялся, его жена вскочила вслед за ним.
Ласло проворно потянул за концы красной нити, распуская затейливый узел, и передал амулеты барону.
— Это лучше носить при себе для закрепления результата.
Барон кивнул, убирая нить в карман камзола.
— Раз так, дозволяю тебе, Халлар, всякий раз, как ты будешь в городе, останавливаться у Ласло. Думаю, вы найдёте, что обсудить. Если же ваше лечение принесёт желанный плод — у тебя не будет повода упрекнуть меня в скупости.
Бард поклонился в ответ.
На этом супружеская чета покинула комнату шамана.
— Надо будет обучить вас играть на бубне, — устало опустился на кровать бард. — Чуть не сбился. Хорошо, что уже столько выступаю на улицах, что научился пропускать мимо ушей посторонние ритмы. Но почему вы считаете, что моя магия — это музыка?
— Почему листья зелёные, а вода мокрая? — усмехнулся шаман. — Потому что это так. Имея дело с магией всю жизнь, невозможно ошибиться, даже если встретился с ней в другом обличии.
— Интересно, почему так произошло? — пробормотал Халлар. Его рука продолжала бездумный бег по струнам. — Учителя считали, что это из-за того, что я к ним попал уже поздно и с совершенно неподходящим обучением. Впрочем, я тогда и на инструментах не играл, чтобы у меня хоть что-то могло пробудиться.
— Знал я одного человека, — заметил Ласло, — слепого от рождения. Но слух у него был такой, что он муху мог поймать на лету. Когда обычный способ что-то делать недоступен, бывает, что подавленная способность находит себе другой выход. Так и с Даром. Уж если он есть — он пробьёт себе дорогу, так или иначе…